Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Архив еженедельника «Истоки»

Рассказ
Мы молчим об одном
05.01.2010
Алла ДОКУЧАЕВА

       

Как всегда, ты вышла проводить меня. Накинув шубку, прошла по саду до самой калитки. Я взял твою руку. Она была холодная, как всегда. Я знал – сейчас ты высвободишь ладонь: тебе обязательно понадобится поправить волосы или потрогать снежок на ветке. Мы простились так, словно должны были увидеться завтра. Мы не говорили об этом – зачем говорить, если и без слов понятно: не увидимся ни завтра, ни через месяц.

Падал снег. Он лежал у тебя на плечах, будто чьи-то большие белые руки.

Ты качнула ветку, снег посыпался хлопьями, и на один миг дерево будто распустилось гроздьями белой сирени, как тогда, в тот далекий весенний день…

…Я наломал целую охапку цветущих веток. Я шел на свидание и совсем не собирался дарить цветы, но почему бы и не подарить, раз они попались на пути? Целый сад сирени – белой, розовой, голубой, а ограда низкая, любой мальчишка перешагнет!

Я заметил тебя, когда хотел украсить свой белый букет сиреневой кистью. Ты стояла внутри куста, спрятанная среди цветов и листьев, ты как будто сама была сиренью в этом саду, тем цветком, которым я собирался украсить свой букет.

– Ну что же вы? – спросила ты насмешливо. – Продолжайте!

– Благодарю вас! – я поклонился. – Могу подарить цветы вам.

– Это очень мило, – ты приложила руки к груди в знак признательности. – Не каждому удается получить в подарок цветы из им же выращенного сада!

– Это ваш приусадебный участок?

– Это моя работа.

– Неужели вы – биолог?

Ты скорее походила на актрису – в красных брюках и белой блузе, с высокой прической и ярким маникюром. Только на лице не было ни капли яркой краски: нежные губы, тронутые загаром щеки, насмешливые глаза.

– Я получаю новые сорта сирени.

– Зачем это? – я пожал плечами. – Неужели мало привычных сортов сирени? Лучше бы наладили как следует торговлю цветами. Была бы хоть польза людям.

– О! Значит, я не приношу пользы? Но уж вы-то, конечно, заняты полезным трудом!

Я зачем-то взглянул на часы:

– Простите, я опаздываю.

Я никуда не опаздывал. До назначенного времени оставалось еще минут двадцать, и, в конце концов, если бы даже не состоялось это никому не нужное свидание – ничего бы не случилось. Может быть, было бы даже лучше: не пришлось бы повторять давным-давно заученные пошлые слова, смотреть в пустые глаза и слушать пустые фразы. Я ушел, потому что ты случайно упомянула о том, о чем сам я давно запретил себе думать.

Я ушел, потому что разозлился на тебя, хоть встретил тебя впервые, – на твою насмешливость, на твою убежденность: я же видел – ты была убеждена, что занята нужным, единственно правильным для тебя делом. И я позавидовал тебе.

Поздно вечером, возвращаясь обратно, я услышал твой голос. Он доносился откуда-то из глубины сада, из благоухающей прохлады сиреневых веток. Ты называла кого-то милым, а у меня от тоски заныло сердце. От тоски по такому голосу, по таким словам.

Что это? За один день ты, совсем незнакомая, случайная, дважды заставила меня думать о самом важном для меня – о той горестной бессмыслице моей жизни, с которой, кажется, я почти примирился.

Я зашел к тебе назавтра просто так, даже не потрудившись выдумать причину. Я сказал, что влюбился. Ты смеялась, ты, конечно, не поверила. Я и сам не знал, верить ли. С первой минуты мне было с тобой хорошо и просто, будто знал я тебя сто лет. Ты сразу поняла, какой я. Ты разглядела ту внутреннюю неуверенность, которая стала еще острее после встречи с тобой.

Я бывал у тебя каждый день. Говорил о любви ежеминутно. Ты морщилась от красивых слов, но где-то в глубине души сознавала, что я не лгу тебе, что я и сам не понимаю, что со мной творится.

Ты напоминала: «Мне надо работать». Я уходил к себе и тоже садился за письменный стол. Я исчиркал десятки листов, десятки выбросил в корзину. У меня мало что получалось, но в такие часы появлялось радостное возбуждение оттого, что все-таки я напишу свою книгу.

Мне казалось, что днем ты только со мной, – рассказываешь о своей сирени, насмешничаешь, заставляешь говорить о том, что я вчера написал. Но однажды ты срезала ветку с самого дорогого для тебя куста, с нового сорта – «Волшебницы», и убежала в дом. Через окно я видел: ты поставила стакан в его кабинете.

А потом, поздней осенью, он уехал в отпуск и увез сыновей к бабушке. Ты осталась одна, и мы виделись все чаще. Я рассказывал тебе о своих странствиях, о работе на стройке и в арктической экспедиции, о морской службе. В своих рассказах я представал сильным и смелым, ловким, мужественным. Я говорил о море и свободе, о романтике ледяных ветров и экзотике северного сияния, я смеялся над спокойным мерцанием телевизоров и мягким светом торшеров. А ты, хитро посмеиваясь, уютно устраивалась на пестрой тахте и угощала меня душистым чаем. Я пытался ворчать:

– Это детство, заимей коньяк.

И пил твой чай. И готов был пить его каждый вечер и каждый час, только бы сидела рядом ты, только бы ты этот чай наливала.

Почему так случилось, что, прожив довольно долгую жизнь, я только теперь встретил тебя? И почему эта встреча стала для меня такой важной? Была ты красивее других или умнее? Вернее, ты была такая, от которой меня не тянуло плыть дальше в море, чтобы открывать все новые и новые земли, а в старые порты не возвращаться. Ты была такая, что хотелось открыть что-то новое и непременно вернуться, чтобы рассказать об этом тебе, и только после этого плыть снова – чтобы снова открывать и снова возвращаться.

Может быть, другому совсем не обязательно иметь такую, как ты, чтобы делать открытия или писать по-настоящему хорошие книги. Другой и без тебя сможет. Потому что у другого, может быть, жизнь сложилась иначе.

Когда я был маленьким, мой отчим вечно был занят делами, а мать вечно была занята отчимом. Я рос как хотел, и когда кто-нибудь из учителей или соседей вмешивался в мою жизнь, ему обычно советовали: «Ну зачем вам? Там ведь родители».

Об отце я узнал слишком поздно, – у него давно была своя семья. Я рано стал самостоятельным – в 15 лет удрал из дому. Я встречал разных людей. Много среди них было хороших. Они пытались помочь мне, но я ожесточился, я гнал их прочь. Я не верил им, чужим, потому что даже родной матери не было до меня дела. Я стал взрослым без веры в теплоту людских отношений. Я верил в свободу и романтику, бросался из Арктики на юг, летал из Одессы в далекую тундру и нигде не задерживался подолгу, а потому мелькали передо мной, как в калейдоскопе, города и моря, люди и места работы. К 30-ти я не нашел для себя ни места на карте, ни места в жизни. Я видел много, мне хотелось осмыслить все это в большой книге, но я чувствовал, что получится слишком злая книга, – не потому что были злы люди, а потому что я был зол на людей. Это была бы неверная книга, и я не мог ее писать.

Мне нужна была ты, чтобы поверить в мечту и любовь, в теплоту и сердечность, в радость встречи, в боль разлуки.

Кажется, ты лучше меня поняла, как нужна мне, и не дала пройти мимо, не оттолкнула. И изо всех сил старалась не показать мне, как сильно любишь другого. Чтобы мне легче жилось и легче писалось. Но чем больше ты была со мной, тем труднее мне стало обходиться без тебя. Твой голос, мысли, руки, губы, все, что принадлежало мне так недолго, – все нужно было мне навсегда. Ты не умела лгать. Я целовал тебя, и ты заставляла свои губы отвечать мне. И вот завтра должен был вернуться он.

Как всегда, ты вышла проводить меня. Была уже ночь. Искрились под луной снежинки. В твоих глазах, давно уже не насмешливых, а грустных, я вдруг уловил радость. Или это мне показалось? Я ни о чем не спрашивал. И ты ни о чем не говорила. Мы молчали. О том, что ты по нему соскучилась, и о том, что ты перед ним виновата, но все равно ни о чем не жалеешь. О том, что завтра тебе будет трудно, потому что ты не умеешь лгать. И будет легко, потому что не будет меня и исчезнут какие-то сложности. Может быть, ты не забудешь меня. Может быть, даже захочешь увидеть… Но мы не увидимся. Я знаю об этом лучше тебя.

Мы молчали. О том, что мне без тебя невозможно, что мне будет трудно и завтра, и всегда. О том, что я все равно напишу свою книгу. И она будет живой, как человеческая душа, – с болью, страданием, отчаянием и радостью, потому что ты есть на свете, пусть далеко от меня.

Мы молчали. А луна уплывала за тучи и снова возвращалась и бросала серебряный свет на снежинки. Они переливались, искрились, такие же, как ты, прекрасные, такие же, как ты, неуловимые…


24 12

Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за декабрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов





коррупция











 

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»