Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Архив еженедельника «Истоки»

Повесть
Сын посла
20.01.2010
Джала ДЖАДА

       

В эти дни отмечает сорокалетие профессиональной  деятельности доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии, социологии и политологии БГПУ Валерий Семенович Хазиев. В связи с этим «Истоки» публикуют повесть, написанную В. Хазиевым в соавторстве с дочерьми Еленой Хазиевой и Наджат Хаддамовой (на фото).

Все трое авторов объединились под одним псевдонимом – Джала Джада, что в переводе означает «искренний подарок».

 

(Публикуется в сокращении)

На лесистом берегу Афры спала под дубом молодая пара: охотник Анмар и его жена Хайрийя. Они еще детьми любили приходить сюда и сидеть под этим деревом, глядя на лунные блики света на ряби тихой реки. Обычно сидели молча, иногда Хайрийя тихо пела. У нее был сильный и красивый голос, который с годами становился еще прелестнее. Может, это лишь так казалось влюбленному Анмару, но песни Хайрийи были почему-то всегда грустные. Особенно грустной была песня о лунной ночи, которую больше всего любил слушать Анмар. Сегодня Хайрийя отказалась петь. Ласково ответила, что не хочет пугать тишину. Лето в этом году было удивительно теплое, земля прогрелась, и они, взяв с собой подстилку из шкуры первого убитого Анмаром медведя, пришли сюда в эту ночь, мечтая о будущем потомстве. Какой-то таинственный голос позвал их сегодня именно сюда. Показалось: сбудется и свершится нечто сокровенное, важное, главное в их жизни. Предчувствие подсказывало, что их ждет нечто неизведанное и необычное…

На расстоянии трех полетов стрелы выступала над лесом тень их городища, стоящего на холме, с тыла окруженного валом, а с трех сторон защищенного оврагом с бегущим по дну ручейком.

Был виден желтый свет коптящего факела на сторожевой башне, который служил маяком для тех, кто затемно не успел дойти до городища. Часть племени жила за пределами крепости в лесу в маленьких поселениях, где лепились друг к другу обычно три-четыре дома. Большинство поселений тянулось вдоль берега реки. В городище их жители приходили для торговли, обмена добычей, едой, оружием, утварью, одеждой. В городище собирались также для ритуальных торжеств или прятались от врагов.

Анмар и Хайрийя спали, тесно обнявшись. В разливе серебристого лунного света царили над миром тишина и покой. Нежились и клубились в дуновении легкого ветерка краснеющие кроны дубов, вязов и кленов среди разлета плоских вершин сосен. Звездное небо, словно сказочный ковер, укрывает землю от края до края. Шатер природы так велик, что в нем хватает места всем: людям и животным, рекам и озерам, горам и лесам. Тишине, разлитой над миром, не мешают шелест листьев и журчание ручейков…

Сквозь сон в сознание проник звук, который разбудил Анмара. Это был хруст сломанной сухой ветки. Чуткий слух охотника уловил и тихий досадный вскрик. Так осторожно ходят лишь тогда, когда подкрадываются к зверю. Проснувшаяся Хайрийя, увидев прижатый к губам палец мужа, тоже напряженно стала прислушиваться к звукам ночи, придерживая рукой косу со звенящими на концах подвесками-амулетами.

По вытянутым трубочкой губам мужа Хайрийя прочла то, что уже поняла сама: «Гурты», то есть не просто чужие люди, а враги. Анмар, стараясь не шуметь, надел широкий расшитый ремень с костяной бляхой, с подвесками и с охотничьим кинжалом, – подарок тестя на свадьбу. Слева на ремне белел зуб того самого первого медведя, на шкуре которого так приятно нежились они сегодня вдвоем. Муж и жена, не сговариваясь, быстро и ловко стали поправлять накосники, ожерелья, пояса, бляшки, накладки на обуви, подвески на шапках – все, что звенит, бряцает, скрипит, шуршит.

На той стороне Афры, в лесу за пологим берегом, вдруг раздался неожиданный для ночного времени галдеж птиц. Было ясно, что к реке с той стороны идут люди. Много людей, и они стараются идти тихо и незаметно, для чего и выбрали ночь. Проследив за взглядом мужа, Хайрийя увидела, что из-за поворота реки выплывают черные тени больших незнакомых лодок. Поняв молчаливый вопрос мужа, она, щурясь, чтобы получше разглядеть, сосредоточенно стала считать лодки и людей на них. Закончив, показала мужу сначала пальцы обеих рук. Потом правой рукой как бы сгребла все пальцы в кулак и постучала им по каждому пальцу обеих рук. Анмар молча кивнул и знаками показал жене, чтобы она бежала в городище по короткой дороге и рассказала вождю обо всем, что видела. Она, с детства знавшая на этом берегу каждый камень и каждый кустик, стала быстро и молча собираться, не расспрашивая мужа ни о чем. Глазами, полными любви и нежности, она взглянула на мужа и с ловкостью, не уступающей любому охотнику, скрылась в тени деревьев и бесшумно помчалась к городищу.

Неожиданно на бегу вспомнился недавний сон: приснилась Гарш – гигантская птица, которая принесла ветку рябины и бросила ее в большой костер, который тотчас сверкнул, словно молния, и обдал во сне жаром. Задыхаясь, на ходу Хайрийя думала о своей непростительной вине: сняв девичью манху и повязав надлобную повязку и платок, она совершила вчера непоправимую ошибку – нигде не развесила рябиновых оберегов. Злые духи воспользовались ее оплошностью, проникли в этот мир и принесли ее родным и близким горе и смерть.

– Не уберегла… не уберегла… – задыхаясь, на бегу глотала Хайрийя слезы. – Вот и пришли души мертвых в виде страшных гуртов. Прости, святая-мать Калтась, мою неосторожность, не допусти гибели моего мужа и… ребенка.

Она запнулась, вспомнив, что не успела сказать мужу, что сегодня под любимым дубом их было уже трое, что она носит под сердцем их будущего малыша.

Занятая своими мыслями, Хайрийя совершила еще одну ошибку: потеряла бдительность. Почти у самых ворот будто из-под земли выросла перед ней темная фигура рослого гурта. Не успела она набрать в грудь воздуха, чтобы закричать, как сильная мужская рука зажала ей рот…

 

*  *  *

Проследив за убегающей женой, Анмар тихо пошел в ту сторону, откуда раздался звук, на­двинув на брови вязаную шапку с тонкими проволочными привесками, чтобы злые люди или колдуны не могли прочесть его мысли. Чутье не подвело охотника: вскоре он увидел на краю маленькой освещенной лунным светом поляны вооруженных людей. Воины шли тесной группой – за исключением одного, небольшого роста, который шел чуть сзади, прихрамывая. Вероятно, тот самый, неуклюжий, который прервал сон молодой семьи. Сомнений не было: это – враги, и враги опасные. План возник сразу и ясно. Выждав, когда они скроются в тени деревьев, Анмар обогнул поляну, чтобы не выходить на свет, и приблизился в темноте так близко, что можно было различать дыхание идущих на подъем вооруженных людей.

Хромающий не издал ни звука: Анмар забросил его на плечи, удивился, какой он легкий, и побежал по знакомой тропе, где зимой ставил заячьи сети и петли. Приближаясь к городищу, Анмар услышал внутри гул, но не будничный, какой он обычно слышал, возвращаясь с охоты, а тревожный и тяжелый. Чувство радости и нежности при мысли о жене, которая, как он думал, успела предупредить сородичей, придало сил, и он ускорил шаг.

Прячась за кустами от преследователей, которые, вероятно, погнались за ним, обнаружив похищение, охотник с ношей на спине старался скрытно подойти к потайному входу в городище. Навстречу ему спешили несколько человек. За их спинами виднелись колчаны со стрелами, на широких кожаных ремнях висели мечи. Некоторые были вооружены тяжелыми деревянными булавами, утыканными острыми железными шипами. Отдав пленника, Анмар вошел в неприметные ворота и оказался на площадке, со всех сторон окруженной высокой бревенчатой стеной. Сверху на него смотрели сторожевые с факелами. Если бы проникли сюда чужие, стражники опустили бы тяжелые засовы и тем самым отсекли вторгшихся от оставшихся снаружи. Потом закидали бы камнями и копьями. Анмар знал, за какими бревнами вход в городище, и, не останавливаясь, направился туда. Во дворе уже шла подготовка к защите городища.

«Молодец», – мысленно похвалил Анмар жену и порадовался деловому спокойствию сородичей, которые уже готовили большой жертвенный огонь на площади у святилища покровительницы племени Калтась. Внутри святилища находился священный кузовок из бересты, в котором хранились ритуальные копыто лошади, шкурки куницы и белки, крылышки и лапки гуся, перья тетерева, дубовые желуди, рыбий скелет. Все это покойный шаман Тахтур, отец нынешнего шамана Салямсинжэна, использовал во время различных ритуалов и торжеств. От старого шамана Анмар в детстве услышал впервые об огромной птице Гарш, похожей на гигантского орла, которая принесла на землю первых людей и рассыпала для них семена гороха, ржи и проса. В детстве Анмар мечтал, что он исполнит просьбу Гарш, которую не смог исполнить ни один герой: принесет ей шип чудо-рыбы Маджу и получит взамен огонь-меч. И станет великим охотником и воином, которого не сможет победить никто: ни зверь, ни враг. Повзрослев, Анмар понял, что не все звери и не все люди враги. Мир велик, в нем хватит места всем.

Анмар вспомнил первого убитого им медведя. Случайная встреча у реки могла тогда закончиться для него трагически. К счастью, удар оказался удачным, но мертвый медведь всей тяжестью рухнул на охотника. Анмар чуть не задохнулся, пока выбирался из-под него. Оказалась, это была медведица с двумя медвежатами. Один, что покрепче, убежал, а второй, слабый, скулил, тычась носом в брюхо мертвой матери. Без матери в лесу он был обречен на смерть. Анмар взял его домой, подкармливал, ходил с ним в лес. Медвежонок весь день неотступно бегал за ним. Ходили вместе и на охоту, пока подросший Емвожика, как окрестили медвежонка, однажды не захотел остаться в лесу насовсем. Дети, которые любили кататься, вцепившись за шерсть на спине медвежонка, скучали и просили Анмара привести медведя обратно. Емвожика часто носился по городищу с кучей забравшихся ему на спину детей, веселя и смеша взрослых. И так привык к грузу, что не возражал, когда кто-либо из взрослых в шутку катался на нем. Казалось, он особенно радовался, когда Анмар подсаживал ему на спину Хайрийю.

Но каждый должен жить в своей среде. Медведь ушел в лес. Человек и зверь часто еще встречались, и Анмар приносил Емвожике его любимое с детства лакомство – сладкий сотовый воск. Удивительно, Емвожика издалека слышал не очень громкий свист охотника…

 

 

*  *  *

Как ни хотелось Анмару заглянуть домой и повидать Хайрийю, он понимал, что ему нужно идти в басту – Большой дом, где уже, вероятно, собрались старейшины и вождь Тармак.

Стоящий почти посредине городища большой круглый дом был сложен из толстых бревен и обмазан снаружи розовой глиной. У входа стоял вооруженный воин, который хорошо знал Анмара. Обсуждение, как понял Анмар, уже заканчивалось. Вокруг священного напольного очага сидели на войлочном паласе старейшины. На большом деревянном кресле, покрытом шкурами соболей, восседал Тармак, посмотревший на вошедшего молодого охотника с тревогой.

Речь шла о самом главном – о жертвоприношении. Шаман Салямсинжэн, пришлепывая своими толстыми губами, говорил, что опасность не просто большая и страшная, а смертельная. Поэтому нужно вспомнить о том, что делали предки перед такой угрозой, то есть о человеческом жертвоприношении богу войны Бурге. Такая жертва придаст силу перед лицом врага, возбудит мужество, вселит уверенность. Если в жертву будет принесен воин врага, все соплеменники увидят, что перед ними не великаны, а простые смертные, испытывающие и страх, и боль. Судя по одобрительному гулу, большинство старейшин склонялось на сторону шамана. Лишь вождь и еще несколько человек колебались.

– Во-первых, такое жертвоприношение в последний раз было так давно, – медленно сказал вождь Тармак, – что в живых не осталось ни одного человека, кто видел это своими глазами. Не получится ли наоборот: не запугает ли кровавое зрелище соплеменников, не устрашит и не ослабит ли их дух? Во-вторых, кого принести в жертву? Купца, который уже много лун живет в городище, или посла, который принес требование захватчиков на закате солнца, трогать нельзя. Первый из них гость, и закон гостеприимства – свят. Второй – посол: лицо тоже неприкосновенное.

– Бурге надо принести в жертву, или воина врага, – громко и отчетливо произнес Салямсинжэн, – или молодую женщину, вышедшую замуж последней в племени.

Наступило молчание. Этой женщиной была дочь вождя Тармака – Хайрийя, ставшая женой Анмара. Такого коварства, кажется, никто не ожидал. Многим в совете было известно, что шаман получил отказ, когда просил руки дочери вождя. Предпочтение было отдано молодому охотнику, которого Хайрийя любила с детства. Салямсинжэн затаил в сердце обиду и ненависть. И вот представился подходящий случай: теперь шаман мог отплатить сполна за обиду и отцу, и дочери, и мужу. Присутствующие понимали, что ради блага племени и вождь, и охотник, и его жена не колеблясь пожертвуют собой.

Приглядевшись, Анмар заметил за спинами старейшин еще двух людей. Одно лицо было знакомо. Это был торговец Килсан, который приплыл на небольшой лодчонке в начале весны и торговал украшениями и специями, скупал меха, кожу и мед. Он делал Хайрийе подарки и оказывал внимание, которое выходило за рамки простого уважения к дочери вождя. Это не понравилось Анмару, который видел, как его невеста радуется подаркам. И посмеялся над ней, когда Хайрийя со страхом рассказала, что однажды в бронзовом зеркале, подарке Килсана, увидела страшную картину: полыхает их городище, а по нему бегают страшные гурты, которые убивают мужчин, ловят женщин и детей. И не мог тогда Анмар знать, о чем промолчала в непонятном ужасе его невеста. Она видела в огне городища два радующихся лица, перепачканные кровью: купца Килсана и шамана Салямсинжэна.

Купец, веселый, общительный и щедрый, нравился многим. Много и охотно общался с шаманом, прилюдно выказывая ему большое уважение. Особенно сблизились они после неудачного сватовства Салямсинжэна. Купец часто бродил вокруг городища, уходил порой в лес и возвращался, несмотря на свое мирное ремесло, с богатой добычей, которую щедро раздавал. Именно это и вызвало первые подозрения Анмара, знавшего цену охоты на зверя. Подозрения возросли, когда однажды он обнаружил среди добычи Килсана шкурку бобра недельной давности, хотя купец отсутствовал лишь один день и одну ночь. Купец объяснил, что эту шкуру он нашел на тропе почти у самого городища. После этого случая купец стал более осторожным и еще более любезным с жителями городища, и все чаще крутился около шамана Салямсинжэна. Но вчера Анмар его выследил. Торговец встретился в лесу за рекой с тремя незнакомыми людьми, которые явно его поджидали. Вернувшись домой, Анмар хотел поговорить с Тармаком, но Хайрийя увела его к реке, и он отложил разоблачение купца до утра. И вот теперь они глядели друг на друга, и Анмар увидел искру ненависти в глазах купца, который, несомненно, был лазутчиком из племени гуртов.

Сидящий рядом с Килсаном воин был тем самым послом, который принес требование сдаться на милость захватчиков. Из обсуждения было понятно, что вожди отвергли это требование и решили обороняться.

– Есть еще один, которого принес я, – сказал Анмар, когда Тармак, увидев его вскинутую вверх руку, согласно кивнул.

Присутствующие повернулись к Анмару, и он кратко рассказал, что увидел на берегу и что сделал после ухода жены. Про встречу купца в лесу Анмар решил пока не говорить. Глаза вождя во время рассказа выражали возрастающую тревогу. Тармак дал знак воину, стоявшему у двери, и тот пошел за пленником. Шаман Салямсинжэн оживленно о чем-то переговаривался с торговцем Килсаном.

– Говори, – обратился к нему вождь.

– Мать Бурга требует жертву войны! У нас есть воин врага. То, что он молод, хорошо. Именно таким должен быть принесенный в жертву нашей священной покровительнице! Чтобы победить, нужна кровь врага! Об этом говорят и ветер, и полет птиц, и звезды, и зерна ячменя. Если прольется чужая кровь раньше, не прольется наша!

– Тогда решено. Шаман Салямсинжэн, начни подготовку к большому жертвоприношению, – сказал Тармак, жестом отпуская жреца и его помощников.

Когда они вышли, он спросил:

– А где же Хайрийя? Почему она нам ничего не сообщила?

 

*  *  *

Когда до Анмара дошел смысл вопроса, ему стала ясна тревога в глазах вождя. Холод пронзил охотника от макушки до пят.

– Я думал, что вы начали готовиться к защите городища, потому что она вам сообщила о приближении гуртов, – растерянно ответил Анмар.

– Если не пришла, значит, попала в руки воинов, сопровождающих посла… – начал кто-то из присутствующих.

Купец Килсан быстро переводил разговор присутствующих послу, и, как показалось Анмару, в уголках его губ играла улыбка.

– Разреши мне пойти за ней? – почти с мольбой обратился Анмар к вождю.

– Ты нужен здесь, – сурово начал Тармак и покосился на купца и посла, услышав, как кто-то из них невольно громко охнул.

Купец смотрел на посла, который вытаращил глаза в сторону входа и будто окаменел. Проследив за его взглядом, Тармак увидел, что стражник привел пленника Анмара. Даже при неярком свете очага было видно, что это очень молодой воин, почти юноша. Посол начал что-то быстро-быстро говорить купцу, который испуганно смотрел то на посла, то на старейшин.

– Он просит, чтобы этого воина обменяли на… него, – перевел Килсан.

– Почему?

Торговец что-то сказал послу, тот коротко ему ответил.

– Он, – купец кивнул в сторону пленника, – еще очень молод, поэтому посол готов пожертвовать собой.

Перевод прозвучал как-то неуверенно и фальшиво.

– Если у вас так ценят юношей, то почему его отправили в рискованную вылазку вместе с лазутчиками? – засомневался Тармак.

Посол что-то опять резко сказал купцу. Услышав голоса, пленник повернулся в сторону соплеменников и вдруг с криком бросился к ним.

Посол обнял юношу и быстро что-то шепнул ему на ухо. Между послом и переводчиком произошел краткий, но очень жесткий разговор. Было понятно, что купец с чем-то не согласен. Посол замолчал и смотрел на Тармака, который ждал от Килсана перевода и объяснения. Торговец, опустив голову, смотрел на землю и не торопился, словно что-то решал про себя.

– Ну! – сердито поторопил его Тармак.

– Он хочет поговорить с вождем Тармаком без меня, – резко ответил Килсан.

– Он знает наш язык?

– Не знаю, как он собирается обойтись без толмача, – загадочно взглянув на вождя и на посла, ответил купец.

– Выйди! – приказал Тармак Килсану, который, прежде чем уйти, бросил на посла злобный взгляд.

Выждав время, когда купец скроется за дверьми, посол что-то сказал пленнику.

– Отец просит разрешения обменять меня на… на какую-то пленницу. Отец просит разрешения выйти из крепости. Он обещает вернуться с ней, если вождь обещает отпустить меня. Отец говорит, что он уважает ваши обычаи и не может ничего вам советовать. Он просит дать ему возможность выйти за ворота городища. Если дочь вождя Тармака среди его воинов, то он вернется с ней.

Какими бы ни были невозмутимыми и сдержанными члены совета племени, но с первых же слов пленника поднялся такой шум, что задрожали языки пламени в священном очаге. Во-первых, пленник говорил на их языке чисто, как на родном. Во-вторых, этот пленный юноша оказался сыном посла гуртов.

В это время в дверях басты появился шаман, запыхавшийся, словно он бежал. Салямсинжэн кивнул вождю, давая понять, что приготовления к кровавому жертвоприношению завершены.

– Откуда ты знаешь наш язык? – спросил Тармак.

– Мать выучила, это ее родной язык.

– Как ее зовут?

– Отец зовет Лафтией.

– А как ее звали на родине?

По измученному лицу юноши пробежала улыбка. Он посмотрел на Тармака, на окружающих, встретился глазами с Анмаром и испуганно отвел взгляд. Потом тихо ответил:

– Она просила, чтобы наедине я называл ее «мама Бадрийя».

Тармак при этих словах резко встал, что-то хотел сказать, но, увидев испуг юноши и удивление в глазах посла, сел.

Опять по стенам и потолку задрожали отблески пламени очага. Жена посла и мать пленника оказалась родной сестрой Тармака, еще в детстве пропавшей в лесу. Перед ним стояли муж родной сестры и племянник, который, как теперь стало заметно, был очень похож на свою двоюродную сестру Хайрийю.

Посол опять что-то быстро-быстро заговорил.

– Он спрашивает, что случилось дома и почему я здесь оказался, – перевел молодой гурт.

– Ответь отцу, – кивнул головой Тармак.

Анмар заметил, как опечалился вождь, как задумчиво опустил он голову, думая о чем-то своем.

Старший гурт задавал короткие вопросы. После ответов сына лицо его принимало выражение то ярости, то горя, то ненависти, то невыносимой боли. Закончив короткий разговор, он поднялся с места. Встал перед Тармаком и начал говорить отрывисто и кратко, словно отдавал команды. Юноша быстро переводил. Стояла такая тишина, что каждое слово долетало до всех.

– Вождь, – обратился посол к Тармаку, – знай, я сводный брат вождя гуртов Азамурта, который с войском уже стоит у твоего городища. Он – законченный мерзавец и злодей, не знающий жалости. Не верь ни одному его слову. Он убьет мою жену, узнав, что она направила сына вслед за мной, чтобы предупредить о готовящемся на меня покушении. Он хочет моей смерти. Боится за свой трон. После смерти нашего отца вождем стал старший сын, наш старший брат, который неожиданно скончался. Подозревали, что его отравили по приказу Азамурта. Началась резня, в которой победил четвертый сын умершего вождя – Азамурт, убив еще двоих братьев, которые были старше него и могли захотеть подняться на трон. Теперь настала моя очередь. Я – последний и единственный, кто может претендовать на трон вождя племени гуртов. Он и послал меня к вам в надежде, что вы убьете посланника, требующего позорной покорности. Если нет, то на обратном пути меня должны были убить те, кого он послал сопровождать меня. Тогда наследником станет мой сын Баш-ир, который тоже будет обречен. Несмотря на молодость, он хороший политик и полководец, умеет хитроумно планировать сражение, угадывать планы врага. Его советами неоднократно пользовался и сам Азамурт. Зная эти способности Баш-ира, Азамурт никогда не оставит его в живых. Понимая это, Лафтия приняла единственно возможное и верное решение: рассказала сыну про намерения Азамурта, велела догнать меня и все рассказать. Она решила, что заодно он будет еще и переводчиком. Про купца она не знала.

– Знаю, о каком купце речь, – резко проговорил Тармак. – Задержать и привести его сюда, – приказал он одному из воинов у входа.

Взгляд Тармака упал на шамана, и ему показалась, что шаман чрезвычайно испуган. Анмар также заметил, как побледнел Салямсинжэн при последних словах вождя. Смутные подозрения стали переплетаться с такими же смутными догадками и предположениями.

Привели купца Килсана.

– Есть два вида презренных людей: трусы и лжецы. Ты, – обратился Тармак к Килсану, – лжец. Что ты должен был сообщить послу?

По бледному лицу торговца стало видно: он понял, что разоблачен и отпираться бесполезно.

– Я – купец, а не воин. Он, – Килсан показал рукой на посла, стоящего около Тармака, – требовал, чтобы я указал, где главные ворота. Он хотел перебить со своими воинами стражу и впустить прячущихся у стен городища лазутчиков. Я – купец, а не воин, – повторил он, – я отказался, он угрожал. Он сын, хоть и приемный, вождя. И имеет право на трон гуртов. Его угрозы не пустые слова.

Торговец говорил все смелее и громче, поглядывая на шамана.

– Ты и вчера отказался указать гуртам, где ворота? – спросил Анмар, когда Тармак жестом дал ему разрешение говорить.

Килсан резко повернулся к Анмару. На мгновенье в глубине его глаз мелькнули искорки ненависти, но он быстро взял себя в руки.

– О чем говорит охотник Анмар? – спросил он.

Анмар рассказал про случай со шкуркой бобра. И про вчерашнюю встречу купца с воинами гуртов в лесу.

Баш-ир шепотом переводил разговор отцу.

– Уведите и приготовьте все для жертвоприношения, – приказал после всего услышанного Тармак шаману, указывая на торговца Килсана.

Решение Тармака было воспринято всеми присутствующими как справедливое. Никто не усмотрел в этом нарушения закона гостеприимства. Коварная и двуличная роль купца была всем ясна. И никто не заметил того, как шаман и купец быстро обменялись взглядами.

– Отцы родов знают свое место на стенах. Проверьте подготовку к защите, всем раздайте оружие, отведите детей в укрытия, организуйте охрану и учет раздачи еды и воды.

После короткого обсуждения, решив, кто и чем должен заниматься, старейшины разошлись. В басте остались Тармак, посол с сыном и Анмар. Тармак долго вглядывался в лицо Баш-ира. Потом, обернувшись к послу, сказал:

– Твою жену Лафтию в детстве звали Бадрийя. Она моя родная сестра, пропавшая более двадцати лет назад. А твой сын приходится двоюродным братом моей дочери, его жены, – Тармак ласково посмотрел на печально опустившего голову Анмара, – которая сейчас в руках воинов, пришедших с тобой.

– Вождь, разреши я и муж твоя дочь идти за стену, – обратился посол к Тармаку. – Баш-ир остается ты рядом. Он и Лафтия здесь родина. Я искать Лафтия надо. Он искать своя жена.

Посол говорил медленно, с трудом подбирая слова. Решив, что могут не понять его истинных намерений, он попросил сына переводить и стал говорить на языке гуртов.

– Вождь, разреши нам с мужем твоей дочери поохотиться за стеной городища! Мой сын нашел родину своей матери, – указал он на Баш-ира. – Значит, и свою. Ему возвращаться смертельно опасно. А я помогу найти твою дочь и сестру своего сына, жену этого ловкого, как я понял, охотника. Она, скорее всего, еще недалеко. Воины ждут меня. Мы спасем ее, и он, – посол посмотрел на Анмара, – вернется с ней в городище.

– А ты? Тебе тоже нельзя возвращаться в лагерь Азамурта. Оставайся с нами. Нам бы воины, знающие нападающих, очень пригодились.

– У вас нет никаких шансов против гуртов. Это хорошие воины. Они завоевывали и разрушали крепости более крепкие, побеждали племена более мно­гочисленные.

– Зачем же тогда ты оставляешь здесь сына? Мне заложники не нужны. Я верю тебе.

– Спасибо. Но у меня есть план, который может спасти вас. Для этого мне нужно пробраться в шатер Азамурта. У меня с ним личные счеты. Мне нужно найти Лафтию. Я обещал, что сам приведу ее на родину, к соплеменникам. Я тоже вождь своего народа. Вождь не может обманывать. Вожди и правители должны всегда выполнять свои обещания, иначе они загубят свой народ.

Тармак внимательно посмотрел в глаза посла. Потом спросил:

– Она была счастлива с тобой?

– Я был счастлив с ней. А она любила сына и тосковала по родине.

Вождь подошел к Анмару, обнял его и тихо сказал:

– Когда найдете Хайрийю, пусть она идет в городище, а ты не оставляй его, собери своих братьев и охотников, помогите ему найти жену и убить Азамурта. Идите.

Баш-ир эти слова переводить отцу не стал. Посол молча обнял сына и пошел вслед за Анмаром…

 

*  *  *

Войдя в свое жилище, Анмар почувствовал горечь, сожаление и стыд за то, что отпустил Хайрийю одну. Без хозяйки дом был пуст. Анмару стало одиноко, холодно и тоскливо. Он подал стоящему молча послу пояс с кинжалом. От копья и увесистой дубинки тот отказался, выбрав топор с длинной рукоятью из лис­твенницы. Кроме двух ножей на поясе, у Анмара были еще слегка изогнутый меч, лук и стрелы с костяными и железными наконечниками.

У ворот они встретили Тармака с Баш-иром, с помощью которого обсудили варианты действий и некоторые детали. Анмар почувствовал на себе по-братски теплый и дружелюбный взгляд пленника. Подняв голову, он встретился с ним глазами. Баш-ир в ответ улыбнулся. Тармак и посол не проронили ни слова.

Стражники толпой пошли проводить до ворот посла, который направился туда, где оставил сопровождавших его воинов-гуртов. Как и предполагали, именно они схватили Хайрийю. Но ее у них уже не было. Десятник доложил, что отправил ее с двумя сопровождающими обратно в лагерь и приказал дожидаться, пока они не вернутся. Посол, не скрывая досады, высказал десятнику, что недоволен его поступком. Десятник слушал, покорно опустив голову. Но по тому, как по его лицу мелькнула злобная усмешка, посол понял, кому поручено стать его убийцей.

С оставшимися четырьмя воинами посол и Анмар стали спускаться к берегу Афры. По тропинке шли тихо, гуськом. Впереди – два воина, потом посол, за ним еще один воин. Замыкал ряд десятник, который, увидев пояс с кинжалом и боевой топор в руках посла, удивился. Но успокоился, когда тот объяснил, что это символы отрицательного ответа жителей городища, не пожелавших сдаться на милость победителей. Еще некоторое время посол чувствовал за своей спиной шумное дыхание воина и десятника, которое вдруг стихло.

Остановились. Молча прислушались. Кроме легкого шелеста листьев, в темном лесу ничего не было слышно. Даже птицы умолкли. Выждав некоторое время, посол повелительным жестом приказал одному из воинов вернуться и посмотреть, где отставшие воин и десятник. Через мгновение оставшиеся воины тоже были мертвы: одного пронзила меткая стрела Анмара, второй упал от удара боевого топора. Анмар переоделся в одежду десятника, меч которого взял посол. Приложив ладони к губам, Анмар издал крик ночной совы, на который скоро появились молодые охотники из городища. Трое переоделись в одежду убитых гуртов.

Нужно было торопиться. Вой­ско Азамурта, хорошо организованное и привыкшее к походным условиям, совершив ночной бросок и переправившись через Афру, теперь приводило себя в порядок и отдыхало, оставив базовый лагерь на противоположном берегу, где находилась и ставка самого Азамурта.

 

*  *  *

Посол шел, несмотря на темноту, быстро и уверенно. Выйдя на берег Афры, он что-то негромко произнес. Тотчас из-за деревьев показался еще один гурт, который, не успев удивиться незнакомым сопровождающим посла, пал замертво, сраженный его мечом. Анмару стало неприятно от того, как хладнокровно и безжалостно посол расправлялся со своими сородичами. Но, вспомнив, что перед ним вождь, привыкший распоряжаться чужими жизнями, да к тому же человек, озлобленный на Азамурта и всех, кто выполняет его приказы, успокоился. Он сам сейчас был готов крушить и ломать всех и вся, чтобы найти свою любимую Хайрийю.

Если воины на правом берегу Афры, готовившиеся к штурму, отдыхали, то на левом берегу, где была ставка Азамурта, шла бурная ночная жизнь. Анмар удивился тому, как быстро и продуманно устроили свой лагерь гурты. Это говорило об их трудолюбии, опыте, дисциплине.

Между юртами и повозками сновали люди с факелами и без них. Воздух был пропитан запахом пота, кожи и навоза. Из котлов валил густой пар с запахом жирной баранины и каких-то трав.

Посла никто не останавливал. Анмар шел следом, размышляя, как им удастся убить Азамурта, где томятся Хайрийя и Бадрийя, и удивлялся странным животным, которые были у гуртов: какие-то коротышки-кони с длинными ушами бродили между повозками, а на привязи что-то лениво жевали другие кони, горбатые.

Посредине лагеря находился большой островерхий шатер пурпурного цвета, окруженный разноцветными юртами поменьше. Они были отгорожены рвом и изгородью из жердей. Лишь в одном месте были мостик и ворота, у которых стояли четверо вооруженных воинов. Между шатрами горели костры, сновали слуги и воины.

Чем ближе приближались к освещенному шатру, тем чаще попадались люди, оружие которых было украшено золотом, серебром, бронзой, оловом, костью удивительной белизны. В их одежде, несмотря на теплое время года, было много меха. Приблизившись к шатру Азамурта, посол стал внимательно разглядывать стоящих у ворот воинов. Подумав, повернул в сторону, разыскал у одной повозки семью воина с детьми. Что-то спросил и внимательно выслушал ответ. Анмару показалось, что посол обрадовался, хотя старался скрыть свои чувства. Потом посол что-то кратко объяснил гурту, указывая в сторону городища за рекой. Анмар уловил лишь имена: «Лафтия» и «Баш-ир».

Тут же у повозки на ломаном языке, но кратко и четко посол объяснил свой план, который был достаточно прост. Сейчас они подойдут к воинам у ворот во внутренний лагерь, где находится шатер Азамурта. На песке посол нарисовал, как нужно расположиться переодетым охотникам и Анмару, чтобы сразу тихо и быстро заколоть стражников и сбросить их в ров под мостик, а самим занять их места. После этого Анмар с послом пойдут искать в маленьких юртах вокруг главного шатра Хайрийю и Бадрийю. (Анмар почувствовал боль в голосе посла, когда тот назвал девичье имя своей жены.) После того как найдут женщин, Анмар должен уйти с ними из лагеря в лес, а посол постарается добраться до Азамурта. Анмар спросил, сколько человек кроме вождя гуртов может быть в шатре. Посол, чуть помедлив с ответом, посмотрел на молодого охотника:

– Если получится, то получится у одного. Если нет, то не получится и у двоих. Ты пойдешь с женщинами.

Хотя он и не ответил на вопрос, Анмар понял, что в шатре Азамурта будут и телохранители, и гости, и другие люди. И у него возник свой план. Посол, нетерпеливо перетаптываясь, ждал, пока Анмар переводил переодетым охотникам слова посла, не уточняя, где он внес свою поправку. Охотники, дружно кивнув головами в знак того, что они не только все поняли, но и согласны с планом, дружно двинулись за послом.

Все получилось, как и планировали. Стражники знали посла в лицо, поэтому его появление в сопровождении воинов не вызвало подозрений. Как и предполагал посол, Азамурт в свой подлый замысел убить его посвящал не всех. Приблизившись к охране, охотники и Анмар одним ударом пронзили воинов, когда те хотели копьями отгородить их от посла. Охотники встали на места стражников, а Анмар последовал за послом, который уже сворачивал за шатер Азамурта. Анмар вздрогнул, узнав на кольях у входа в шатер вождя гуртов головы знакомых охотников, которые, видимо, оказали сопротивление, защищая в лесу и на берегу Афры свои дома. По тому, как уверенно шел посол, Анмар догадался, что его проводник знает, где могут быть женщины.

Упавший замертво у входа в фиолетовую юрту воин, вероятно, не успел даже понять, что происходит. Посол молча затащил его за ногу в юрту, а у входа встал Анмар, который услышал сдавленный тихий женский вскрик и быстрый шепот. Видимо, эта была юрта самого посла, где под охраной находилась Лафтия. Изнутри слышался голос посла, который что-то настойчиво говорил, словно приказывал. Прошло некоторое время, и из юрты вышли посол и две женщины, которые, несмотря на теплую ночь, были завернуты в темные накидки; под одной мелькнул кинжал. Посол коротко объяснил: «Служанка». Обогнув пурпурный шатер, вчетвером они подошли к стражникам, чтобы те пропустили женщин. Охотники были разочарованы, узнав, что одна из женщин – не Хайрийя. Сновавшие мимо слуги и воины почти не обращали внимания на происходящее, уверенные, что поблизости от шатра вождя не может случиться ничего непредвиденного. Посол коротко объяснил Анмару, что один из воинов должен идти с женщинами туда, куда они ему укажут. Пусть не боится собравшихся там гуртов – ими командует тот воин, с которым посол недавно шептался у повозки. Это личная охрана посла и Баш-ира, воины, преданные им. Они пойдут в городище в подчинение Баш-ира. Когда дойдут до стен, пусть охотник один войдет в городище, объяснит Тармаку, что происходит. А воины и женщины подождут в лесу у ворот возвращения охотника с Баш-иром. Посол торопился, путал слова, но Анмар все хорошо понял.

Когда женщины скрылись за повозками по ту сторону оврага, посол, поняв немой вопрос Анмара, печально сказал:

– Бадрийя сказала, что Хайрийи здесь не было. Вероятно, десятник и солдаты решили, что это их добыча. Будем ее искать… потом… Сначала покончим с Азамуртом.

Анмар, несмотря на горе, переполнившее его от этих слов, отметил, что посол назвал свою жену девичьим именем, как бы подчеркивая, что они все сейчас из одного племени. Но Анмар понял и ложь в словах посла, который решил напасть на тех, кто в шатре Азамурта. Это означало, что все они, скорее всего, погибнут, но, может, удастся до этого убить вождя гуртов. План смелый, но безрассудный. Анмар понял, что послом руководит слепая ненависть к Азамурту, что он готов рисковать своей и чужими жизнями ради мести. Неизвестно, удастся ли убить Азамурта, неизвестно, где Хайрийя, которая ждет помощи мужа и спасения. Такой план Анмара не устраивал, и он задумался. Посол терпеливо ждал. Но ничего лучшего придумать не удавалось. Смерть Азамурта хотя бы давала шанс выжить тем, кто оставался в городище.

 

*  *  *

Увидев глаза стремительно идущего к нему с топором сводного брата, Азамурт вскочил на ноги и страшным голосом прокричал, указывая рукой на посла: «Убить!» Анмар, стоящий у двери с луком в руке, из-за фигуры посла не видел вождя гуртов. Послу оставалось еще два-три шага до Азамурта, когда чей-то быстрый меч отсек его голову. Это открыло Анмару Азамурта. Показалось, что вождь гуртов успел не только облегченно вздохнуть, но и улыбнуться, увидев сводного брата ростом на голову меньше. Но не успело тело обезглавленного посла рухнуть на землю, как впритирку с обрубленной шеей просвистела стрела, пущенная сильной рукой Анмара. Пронзенный в горло, Азамурт рухнул одновременно с послом…

Анмар и три охотника бежали вместе с дико орущей толпой гуртов, которые суматошно носились по лагерю, выискивая неизвестно кого, ибо никто не успел разглядеть тех, с кем пришел посол. А вот Анмар с товарищами знали, куда они бегут: к лесу. Они уже были почти у цели, когда Анмар внезапно потерял своих спутников. Но его это не беспокоило: он знал, где соплеменники будут ждать его условного сигнала.

Вопли отчаяния и бестолковая беготня стали утихать. Приближенные Азамурта решали, что им делать теперь, когда убиты оба вождя, а последний наследник неизвестно где. Анмар, не отвечая ни на чьи вопросы, бегал от шатра к шатру, от пово­зки к повозке, заглядывал всюду в поисках жены, которая – теперь он точно знал – находится где-то здесь. Анмар не знал, сколько времени уже прошло. Но с каждым мгновением в нем угасала надежда и росло отчаянье. Даже полная луна, словно уставшая, покидала его, клонясь к горизонту. Внутри все ныло и звенело. И в этом шуме Анмар вдруг почувствовал нечто, что задело за душу. Сосредоточившись и немного успокоившись, он понял, что в гаме и гвалте он слышит печальную песню о лунной ночи. Он кинулся в ту сторону и увидел, что в круге из повозок горит костер, вокруг которого расположились несколько десятков воинов. А у одной из повозок сидит привязанная к колесу растрепанная Хайрийя в оборванном платье. Опустив голову, она поет любимую мужем грустную песню.

Появление Анмара, который был в одежде гурта, никого не обеспокоило. Все оживленно что-то обсуждали – видимо, весть о смерти вождя дошла и до них. Увести Хайрийю силой нечего было и думать. Как ни сжималось от жалости сердце, как ни хотелось Анмару броситься к жене, но он понимал, что нельзя рисковать понапрасну, что надо действовать наверняка. Недалеко от Хайрийи сидел гурт, на котором Анмар увидел шкуру медведя. И тут в голову Анмара пришла мысль, как спасти жену. Для этого нужен был Емвожика. И он, отойдя немного в сторону, стал негромко свистеть.

Дружба – это чувство доверия. Если так, то медведь, безусловно, дружил с человеком. Доверчивый Емвожика появился удивительно быстро. Вероятно, привлеченные шумом и запахами еды, медведи бродили где-то поблизости. Сначала появление медведя вызвало у гуртов страх. Но когда они увидели, что верхом на звере сидит человек, то стали громко смеяться. Анмар в одеянии гурта ввел в заблуждение воинов у костра. Даже когда он, быстро разрубив веревки, водрузил на Емвожику Хайрийю, никто особенно не забеспокоился.

Медведь с женщиной на спине и Анмар достигли края леса, по пути распугивая людей, которые, увидев несущегося на них в свете костров огромного зверя, с дикими воплями шарахались в разные стороны. Когда углубились в лес, Анмар поднес руки к лицу и, сложив ладони лодочкой, издал глухой прерывистый звук. На крик совы из-за темных деревьев вышли три охотника. Анмар приказал им идти немного впереди.

Ночной небесный ковер начинал блекнуть. Звезды потеряли свою яркость. Луна, потускнев, катилась к краю горизонта. Анмар уже слышал шуршание волн о прибрежный песок и чувствовал запах воды, когда впереди раздался радостный голос, что-то прокричавший по-гуртски, и в светлой полоске между лесом и прибрежными кустами появилась тень человека. Анмар не мог разглядеть лица, но этот голос он бы не спутал ни с чьим другим. К ним шел… купец Килсан.

 

*  *  *

Торговец, полагая, что встретил гуртов, побежал навстречу к идущим впереди Анмара охотникам, что-то громко объясняя и показывая мечом в руке на кусты позади себя. Охотники замерли, не зная, что делать. Килсан, подойдя поближе, присмотрелся и понял свою ошибку. Вонзив меч в живот стоящего ближе всех охотника, он бросился назад. Двое неосмотрительно побежавших за ним упали, сраженные стрелами. Стрела же Анмара угодила в темные кусты, откуда, к его радости, раздался глухой стон. Судя по стрелам, там, за кустами, было, кроме Килсана, не меньше двух воинов. Сколько их всего на самом деле, что они собираются делать? Пока Анмар раздумывал, приполз охотник, раненный Килсаном. Меч попал в широкий кожаный ремень и соскользнул, рана оказалась неопасной, но кровоточила. Запах крови действовал на Емвожику, он начал раздраженно рычать и отошел подальше в лес. Анмар принял решение отправить Хайрийю с медведем на тот берег, в городище, а самому помочь охотникам, которые, может быть, тоже только ранены. Да и с Килсаном хотелось поквитаться.

– Скажи отцу, что Азамурта мы убили. Посол погиб. Теперь Баш-ир – вождь гуртов, с ним воины, которых привела его мать… – начал было Анмар, но, увидев удивленные глаза жены, понял, что она ничего не знает ни о после, ни о его жене – своей тетке, ни о двоюродном брате.

Анмар как мог кратко и быс­тро объяснил главное, опустив мелкие и несущественные сейчас подробности. Нежно обнял прильнувшую к нему жену и ласково подтолкнул к медведю, который терпеливо сидел в сторонке. Второй раз за эту ночь Анмар расставался с женой, и сердце его сжалось от неясных предчувствий.

Хайрийя собралась было поведать о будущем ребенке, но увидела сосредоточенный взгляд мужа и решила, что обо всем скажет потом. Ласково взглянув на статную фигуру мужа, она пошла к Емвожике и слегка потянула его за шерсть, приглашая идти. Медведь, лизнув ей руку, вразвалку пошел рядом.

По совету мужа Хайрийя, немного углубившись в лес, пошла параллельно реке вниз по течению, чтобы обогнуть то место, где в кустах прятались гурты, не подозревая, что Килсан решил обогнуть место встречи с переодетыми охотниками тоже ниже по течению. Шорохи темного леса не пугали Хайрийю. Сопя, но бесшумно косолапил рядом Емвожика, погруженный в какие-то свои медвежьи думы. Он не сбавил скорости, даже когда не успевающая за ним Хайрийя, вконец исцарапав ноги, взобралась на него, обняла руками бока, уткнулась лицом в жесткую шерсть и прошептала: «Домой, Емвожика, домой, домой…»

Медведь никогда бы не свернул на кабанью тропу, если бы перед ним неожиданно не выросло множество темных фигур. Хайрийя чуть не свалилась на землю, когда Емвожика, резко затормозив, бросился в чащобу… и полетел в охотничью яму для кабанов. Говорят, что у людей перед смертью перед глазами пролетает вся их жизнь. Что промелькнуло в сознании Емвожики за те несколько секунд, пока он летел на острые колья, никто не знает. Закрыв своей большой тушей острые колья, медведь спас Хайрийю. Встав на бездыханное тело Емвожики, она подтянулась к краю ямы. Увидев протянутую руку, схватила ее, и кто-то сильным рывком вытащил ее наверх. Отряхнув платье, Хайрийя подняла глаза и увидела лицо зловеще улыбающегося торговца Килсана. Сбоку стоял шаман Салямсинжэн, увешанный какими-то тяжелыми мешками, удивленно разглядывающий то медведя в яме, то Хайрийю.

– Как хоро… – начала обрадованная Хайрийя, но, увидев позади купца и шамана вооруженного гурта, невольно воскликнула: – Осторожно! Гурт!

Килсан обратился к шаману с угрозой в голосе:

– А ты говорил: «Знамения! Знамения неблагоприятные!» Видишь, как хорошо все складывается? И сокровища при тебе, и женщина тебе достанется, если, конечно, не будешь жадничать и выкупишь ее у меня.

– Почему я должен ее выкупать? – воскликнул Салямсинжэн.

– Потому что она – моя добыча, я ее вытащил из ямы, и медведя я напугал. Потому что к Азамурту тебя приведу тоже я.

– Но Тармака заманил я, – настаивал шаман, что-то для себя выторговывая.

Все еще не понимая, что происходит, Хайрийя, услышав про Азамурта и отца, торопливо вскричала:

– Азамурта нет! Его убили Анмар с послом, который тоже погиб. Надо скорее бежать в городище, сказать отцу, чтобы Баш-ир возвращался со своей охраной и матерью к гуртам. Он теперь их вождь.

– Откуда в городище охрана Баш-ира и его мать? – с сомнением спросил Килсан. Его подлый и быстрый ум уже строил коварный план, как извлечь из сложившейся ситуации свою выгоду.

Хайрийя рассказала все, что услышала от мужа. Видя побледневшие и напряженные лица шамана и купца, она все больше проникалась к ним подозрением.

Немного подумав, Килсан сказал что-то гурту и кивнул на шамана. Салямсинжэн, то ли поняв смысл сказанного, то ли интуитивно догадавшись, трусливо и жалобно стал бормотать:

– Что ты? Что ты? Тебя бы принесли в жертву. Я же тебе жизнь спас! Я помог тебе сбежать, а еще заманить и поймать Тармака. Мне ничего не надо… все забирай... здесь много… все сокровища племени.

Шаман дрожащими руками торопливо срывал с плеч кожаные мешки и протягивал их торговцу. Ползая у ног купца, по-волчьи выл, тоскливо и одиноко, старался поймать своими жирными губами носки его грязных сапог и поцеловать их. Хайрийя, обессилевшая от пережитых событий и страшных догадок, смогла устоять на ногах, когда гурт рывком поставил Салямсинжэна на ноги и подвел к яме. Она закрыла глаза, когда гурт хладнокровно, словно резал скотину, убил шамана и столкнул тело в яму, на медведя.

Покончив с шаманом, гурт стал помогать купцу укладывать в мешки драгоценности. Хайрийя стояла беспомощная, не зная, что ей делать. Бежать не было сил, да и бессмысленно, ибо ее теперь не стали бы даже догонять, а не спеша убили бы из лука. Килсан и гурт торопливо укладывали рассыпавшиеся сокровища, которые никак не умещались в мешки. Раздраженный воин поднялся, подошел к узелку, стоявшему чуть поодаль, резко дернул его на себя. Узелок развязался, и из него вывалился какой-то предмет, с глухим звуком ударившийся о землю и покатившийся к ногам Хайрийи. Она в испуге отпрянула: у ее ног лежала окровавленная голова отца – вождя Тармака. Тут силы покинули Хайрийю…

 

*  *  *

Когда Хайрийя и Емвожика скрылись за деревьями, Анмар жестом показал другу, чтобы тот оставался на месте и наблюдал за прибрежными кустами, приготовившись стрелять из лука, если оттуда кто-нибудь попытается добраться до раненых охотников. Сам же бесшумной охотничьей походкой быстро обогнул место, где лежали без движения его сородичи, и вышел к берегу выше по течению Афры. Еще выше, на расстоянии полета стрелы, Анмар заметил лодку, на которой приплыли Килсан и его воины. Но ему сейчас нужна была не лодка. Столкнув в воду лежащую у берега корягу и ухватившись за нее, Анмар поплыл, держась недалеко от берега, к тому месту, где скрылся Килсан. На песке у кромки воды неподвижно лежали два человека: один навзничь, раскинув руки; другой – как-то странно, словно с закопанной в песок головой. Анмар отпустил бревно, поплывшее по течению, а сам тихо поднырнул к берегу.

Один из лежащих был мертвый гурт, пораженный стрелой Анмара, предназначавшейся Килсану. При взгляде на второй труп Анмар содрогнулся и на мгновенье окаменел, ибо узнал тело по одежде. Его голова была не в песке. Ее вообще не было. Перед Анмаром лежало обез­главленное тело вождя Тармака, отца Хайрийи. Непонятно, как он мог оказаться здесь, но чьих это рук дело, не было сомнений. Анмар давно не испытывал такой безрассудной ненависти и жажды мести. Все его молодые силы вдруг сжались в одну тугую пружину желания поймать убийцу тестя и вождя – лазутчика Килсана. Он позвал раненого охотника и, встав во весь рост, пошел к лежащим недалеко сородичам. Убедившись, что один из товарищей еще дышит, он приказал своему раненому спутнику доставить сородича в городище, пока не рассвело и гурты не начали штурм. Подсказал, что выше по берегу находится лодка, на которой можно переправиться. А сам спрыгнул на берег, оттащил тело Тармака на траву, инстинктивно поискал взглядом его голову. Не найдя, сломал ветки и прикрыл ими труп.

Все его чувства были так обострены, что он видел в темноте как днем; слышал каждый хруст далеко в лесу; чувствовал запахи, которые, вероятно, не уловили бы даже собаки. На песке он обнаружил отпечатки ног нескольких человек. Сколько бы их ни было, Анмара ничего не остановит. Он начал на них охоту и убьет всех, начиная с подлого Килсана.

Пройдя вниз по течению, Анмар заметил, что следы свернули в лес. И в это время до его слуха долетел душераздирающий вопль. Анмару показалось, что голос ему знаком. Страх за Хайрийю волной нахлынул на него, но он успокоил себя тем, что с ней Емвожика, а голос был явно мужской. Он бросился в ту сторону.

Когда он вышел к яме-ловушке, людей там уже не было. В убитом человеке, лежащем на мертвом медведе, Анмар узнал Салямсинжэна. Закидав ветками – чтобы не тронули хищники – тела, Анмар стал искать следы, говорящие о том, в какую сторону Килсан увел Хайрийю. И опытному охотнику не составило труда найти их.

Темное полотно неба вылиняло и выцвело, когда Анмар выбежал на берег выше того места, где входил в реку, – как раз на то место, где он видел лодку. У берега в воде лежали два убитых Килсаном и гуртом охотника, которых Анмар отправил в городище. Лодки не было – она плыла почти посередине реки вниз по течению. На ней сидели Килсан и гурт, а перед ними лежала, беспомощно раскинув руки и повесив голову, неподвижная Хайрийя.

Было понятно, что Килсан, узнав о смерти Азамурта и поняв, что вождем станет Баш-ир, решил уплыть с сокровищами, прихватив с собой красавицу Хайрийю. Шансов спасти жену не оставалось. Обезумев от горя, боли и отчаяния, Анмар побежал за лодкой по берегу. Боясь навсегда потерять самое дорогое в жизни, Анмар, ни о чем не думая, бросился в воду...

 

*  *  *

Хайрийя очнулась от звука дорогого ей голоса, который звал ее. Открыв глаза, она узнала родные берега Афры. Она была в лодке. Перед ней на веслах сидели Килсан и гурт. Увидев, что она пришла в себя, гребцы переглянулись, но ничего не сказали. Она, приподнявшись, повернула голову на голос. Вдоль левого берега бежал Анмар, что-то крича ей. Он на ходу скинул с себя одежду и бросился в воду, чтобы догнать лодку вплавь. Но все было напрасно: лодка плыла быстрее, и расстояние между ней и Анмаром неумолимо увеличивалось.

И тут Хайрийю осенило… Она поняла, что кричал ее повелитель, ее муж. Он верил в нее. И она оправдает это доверие и эту любовь… Занятая своими мыслями, она не заметила, что Анмар исчез под водой и больше не показывался. Но сейчас ее не занимало ничего, кроме мыслей и желания выполнить то, о чем, как ей казалось, просил муж. Хайрийя резко бросилась на правый борт лодки, которая сразу накренилась. Гребцы разом вскочили, чтобы ухватить ее, и тем самым раскачали лодку еще сильнее. От этого один из мешков вывалился за борт и потянул за собой другой. Килсан бросился спасать самое для него дорогое – деньги. Он мертвой хваткой вцепился в веревку между мешком в воде и мешком в лодке. А гурт бросился на свесившуюся наполовину за борт Хайрийю, намереваясь втянуть ее обратно. Но получилось так, что они разом налегли на правый борт, и лодка перевернулась. Мешок, лежащий в лодке, полетел в воду, петлей захлестнув руку Килсана, с легкостью утянув барахтающегося купца на дно. Оказавшись в воде, гурт хотел отпихнуть Хайрийю, но теперь уже она хватала его за одежду и тянула к себе, не давая отплыть. Он стал ее душить, но Хайрийя, теряя сознание, еще сильнее сжимала пальцы на поясе своего убийцы.

…Разгоряченный и вспотевший от бега, Анмар почувствовал холод утренней воды лишь тогда, когда вдруг обнаружил, что тело его не слушается: он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Светлое небо стало темнеть, совсем потускнели и стали исчезать одна за другой звезды. Но вдруг на небо выплыла полная луна, изливающая на землю потоки холодного света. От нее к берегу Афры пролегла широкая серебристая дорога. На эту дорогу стала женщина, которую Анмар узнал бы из всех женщин мира, и медленно и торжественно пошла вверх. Рядом, косолапя ногами и виновато опустив вниз морду, шел большой медведь, на котором сидели два ребенка: мальчик и девочка. Анмар сразу узнал своих детей-двойняшек, хотя никогда их не видел. Навстречу им спускался на белом коне молодой всадник в лисьей шапке, с двух сторон от которого шли воины, размахивая дротиками, луками, мечами, и кричали:

– Баш-ир! Баш-ир! Баш-ир!

Через некоторое время на поверхности воды никого уже не было. Одиноко плыла перевернутая лодка…

 

*  *  *

Рассвело. Исчезли звезды, и луна на небе, и их отражения в Афре. По мокрой от росы траве стлался туман. Из городища выехал и стал спускаться по склону горы к реке молодой всадник на белом коне в окружении воинов, среди которых можно было различить и гуртов, и местных охотников, земледельцев и ремесленников. За ними шли старики, женщины и дети. Над головой всадника всходило большое багрово-золотое солнце.

Гурты и сопровождающие стали дружно и радостно скандировать:

– Баш-гурт! Баш-гурт! Баш-гурт!

И далеко над лесами, озерами, речками и горами глухое эхо множило:

– Башкорт! Башкорт! Башкорт!


19 16

Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за декабрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов





коррупция











 

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»