Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Архив еженедельника «Истоки»

К 65-летию Победы
На румынской земле
24.02.2010
Леонард ЕРИКЕЕВ

       

Наши части, дислоцированные в Румынии, входили в состав Южной группы войск, образованной сразу после окончания войны. Многие выпускники офицерского танкового училища, среди которых находился и я, были направлены сюда в 1946 году. Послевоенная атмосфера не казалась столь уж мирной. Еще не зажили раны, нанесенные войной, и дух ее витал повсюду. Наш танкосамоходный полк стоял в городе Фокшаны.

 

Год спустя после войны

Сменяли мы офицеров действительно самых боевых, чьи кители, словно иконостас, были увешаны многочисленными орденами и медалями. Но в теории они сильно уступали кадровым. И не удивительно. На фронте командиром становился тот, кто мог увлечь за собой бойцов, – человек стойкий, храбрый, не боящийся смерти. Практически к концу войны армия лишилась того командного состава, особенно младшего и среднего, который готовился еще в мирное время. Поэтому, видимо, нас, восемнадцатилетних мальчишек, получивших аттестаты зрелости и успевших понюхать пороху на войне, то есть с каким-никаким фронтовым опытом, сняли с передовой и в 1944 году направили в офицерские училища. Этот первый набор назывался сталинским.

Что бы ни говорили о Сталине, это был мудрый человек. Он понимал, конечно, что нашим капиталистическим союзникам по войне будет выгодно видеть ослабленную и потрепанную в непрерывных боях армию, а затем диктовать свои условия. Послевоенный период подтверждает: попытки к тому были, когда президентом США стал Г. Трумэн. Разрабатывался план ядерного удара по нашей стране. Но Советская Армия вышла из войны могущественнее и сильнее. В этом союзники убедились, драпая под ударами наших войск в районе реки Эльбы, когда вроде бы по ошибке наши приняли их за гитлеровские.

Даже У. Черчилль, английский премьер-министр, не скрывавший своей ненависти к Стране Советов (достаточно ознакомиться с его послевоенной речью в американском городе Фултоне), писал о Сталине так: «Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелейших испытаний страну возглавил гений и непоколебимый полководец Сталин. Он был самой выдающейся личностью».

По прибытии в часть мы сразу взялись за дело и принялись действовать, как учили. Однако чувствовали, что внимание к нам проявлялось несколько настороженное – как со стороны бывалых офицеров, так и со стороны солдат. Последние не очень-то строго соблюдали воинскую дисциплину: они были постарше нас и подольше воевали, и ими руководило одно желание – быстрее демобилизоваться. А тут понаехали «малолетки» и принялись наводить полузабытый было воинский порядок.

А требования к дисциплине, надо отдать должное, предъявлялись жесткие. Никаких увольнительных для солдат, строгая пропускная система на КПП. Офицеры жили в городе, вернее ночевали в общежитиях. Остальное время – в части. Позже одиннадцати вечера на улицах города появляться не разрешалось. Словом, обстановка была, можно сказать, прифронтовая. Начиналась «холодная война».

В тот год власть в стране еще принадлежала монарху – королю Михаю; если судить по обилию портретов его матери на улицах городов, следовало предполагать, что решающее слово в управлении государством принадлежало ей. И хотя молодому королю был вручен наш орден Победы за то, что в конце войны он отошел от Гитлера, мы не забывали, что «Романия Маре» («Великая Румыния») была вассалом Германии и воевала против нас. И агентов иностранных разведок в городе было хоть отбавляй. Только когда в 1947 году в результате всенародных выборов она стала народной республикой, а к власти пришли представители народного единства во главе с Петру Грозой, стало несколько поспокойнее.

Особые отделы вели работу днем и ночью, выискивая подозрительных не только в городе, но и среди своих. Таких увозили в «черных воронках», как правило, по ночам. Однажды утром, явившись в роту, я не обнаружил своего помощника, командира взвода. Горячий был парень. Прошел войну, штрафную роту (там и лишился офицерских погон), получил ранение – и его направили к нам, во взвод разведки. Очень взвинченный, он всегда принимал в штыки любой приказ. Правда, быстро отходил.

Общий язык все же мы с ним находили, а вот офицера разведки полка капитана Дорофеева старшина Шиянов терпеть не мог. И не скрывал этого. Может, тот и «заложил» старшину? Во всяком случае, для меня до сих пор остается загадкой, за что же его взяли? На «лазутчика» вроде он не был похож. Об этом не распространялись, даже командир части мог не знать, за что. У представителей управления контрразведки СМЕРШ права были широкие.

Когда нас, младших офицеров, назначали начальниками караулов на особо важные объекты, инструкции давались более чем строгие. В один из сентябрьских дней, в самый наш праздник – День танкистов, подошла моя очередь. Первый раз в жизни в качестве начальника. Караульную службу предстояло нести по охране склада боеприпасов. В праздники охрану усиливали. Тем они и отличались от буден, что мы находились в повышенной боевой готовности.

Наша часть стояла на отшибе Фокшан. Знаменит этот городок тем, что когда-то здесь с боями проходил великий Суворов. Население бережно хранит память о тех событиях, в специально построенном склепе собраны останки воинов обеих воюющих сторон. В нишах – с установленными фамилиями, в могиле под тяжелой плитой – останки неизвестных. Смерть объединила всех.

Караульное помещение располагалось на приличном расстоянии от части, прямо на территории склада. Территория обнесена высоким земляным валом и колючей проволокой, так что издалека казалось, что это бугор на открытой местности. Смена часовых проходила скрытно, выходить наружу с территории строго запрещалось. Запреты эти не случайные – склад имел статус гарнизонного значения.

Если взобраться повыше на вал, интересно, что можно оттуда увидеть? Запретный плод сладок, и, пользуясь тем, что сегодня я тут самый главный начальник, вопреки инструкции вышел наружу и уселся почти у гребня вала. Слева вдалеке виднеются окраины города, расположения воинских частей. Напротив – концентрационный лагерь с немецкими военнопленными.

Я там бывал однажды и открыл для себя немало удивительных фактов. Уж очень вольготно живут тут военнопленные. Да они и на пленных-то не похожи: свободно выходят из лагеря, справная внешность. Правда, в город их не пускали. Охрана у них чисто символическая, и они с нею на ты. Словом, будто отдельное поселение здесь расположилось.

Немцы на деньги или в обмен предлагали красивые безделушки в виде портсигаров, зажигалок, часов-штамповок, что для нас тогда было диковинкой. Несколько позже, помнится, была попытка организовать футбольную встречу между командами советского гарнизона и лагерниками. Игра завершилась потасовкой, начатой нашими футболистами, – слишком велика еще была ненависть к врагу.

А еще мне вспомнился лагерь под Чкаловом (ныне Оренбург). В этом городе я оканчивал училище. Вот уж где не позавидуешь пленникам – оборванные, обросшие, они ежедневно использовались на тяжелых работах. Их вид был довольно удручающим, условия содержания до предела строгие. В те годы советские люди сами несладко жили, – не до жалости к врагу, пусть даже пленному.

Мысли мои прервал какой-то щелчок, раздавшийся прямо над головой. Оглянулся и по струйке земли, сочившейся из небольшой выемки в бруствере, понял – что-то залетело. Поковырял землю и извлек пулю. Тепленькая еще, винтовочная, калибра 7,62 мм. Всего, наверное, в сантиметре от околыша фуражки пролетела. Чуть бы пониже – и все, прощай жизнь.

Страшная догадка вмиг овладела мною, и я поспешно скатился вниз. В караульном помещении вместе с моим помощником старшиной Шияновым (тогда еще он был с нами) разглядывали невесть откуда взявшийся смертоносный подарок.

– Это с той стороны стреляли, – убежденно сказал старшина, показывая в сторону концлагеря.

– Далеко! Туда не меньше километра, – возразил я. – К тому же откуда оружие? Оно только у охраны.

– Поэтому и не попали, что не с близкого расстояния стреляли, – резонно заметил он. – А что касается откуда взяли... Вы думаете, охрану купить нельзя? Их ведь не только наши охраняют.

«Тихая война» продолжалась и после победы. Особенно в западных областях Украины, Белоруссии и Прибалтики, где разная шваль типа бандеровцев, «лесных братьев» отстреляла немало наших ребят, в том числе офицеров.

Выводили офицеров из строя и другими способами. В тот первый послевоенный год города Румынии, где размещались наши воинские части, прямо-таки кишели проститутками, способными подарить известные болезни, для лечения которых требовалось длительное время. Это потом, когда установилось республиканское управление государством, начали в этом деле наводить порядок, в первую очередь закрыли публичные дома. Потому к офицерам предъявлялись самые строгие требования в вопросе неукоснительного соблюдения всех правил поведения за границей.


И снова павших хоронили

1948 год запомнился неординарным событием. Поскольку эта тема из послевоенной истории очень редко поднималась в печати, мне бы хотелось напомнить о ней.

...В 1944–1945 годах наши вой­ска стремительно продвигались вперед и, бывало, за день брали с ходу не один город. Большие потери несли фашистские войска, но и наших воинов осталось немало на полях сражений вдали от родины. Настолько быстро наступали, что тылы не поспевали за передовыми частями. Полевые кухни почти постоянно плелись в хвосте – боевой порыв бойцов был неудержим.

Погибших хоронили наспех. Тела заворачивали во что придется, чаще всего в плащ-палатки, укладывали в свежевырытые могилы, не дожидаясь похоронной команды, которая тоже не поспевала за наступающими войсками. Гремел над земляным холмиком прощальный залп, и снова вперед.

Много могил осталось не­обозначенными – ни звезды, ни таблички, ни тем более креста. Возможно, поэтому в штабы не попадали полные сведения о погибших, и в результате на родину шли извещения с лаконичными словами «пропал без вести». Какой смысл таили в себе эти страшные и непонятные слова? Как можно пропасть без вести – ведь человек не иголка? То ли погиб геройски, – но так сообщали в похоронках, то ли попал в плен или, что еще хуже, перешел на сторону врага, что в обоих случаях грозило неприятностями для семьи.

Моя сестра получила такую горькую телеграмму с фронта. Сколько ни искала, сколько ни пыталась разобраться, при каких обстоятельствах муж пропал без вести, истины не доискалась. Так и умерла с неразрешенными сомнениями.

Мне неведомо, сколько могильных холмиков оставила война на территории Румынии. Должно быть, очень много, если судить по тому, какое количество мы их обнаружили в той части этого небольшого государства, где вели поиск.

...А было так. В тот памятный год из ряда частей, расположенных в Румынии, начали собирать группы по выявлению и захоронению в братские могилы останков советских воинов. В одно из таких подразделений попал и я, в то время командир танковой разведки. На машинах, оборудованных самым необходимым, мы объездили немало селений, где прошла война. Вряд ли нам всегда сопутствовала бы удача, кабы не местные жители. Они охотно указывали места, где захоронены наши воины. И, как правило, не ошибались, хотя холмики просели и сравнялись с землей.

Мы облачались в средства химзащиты – чулки, комбинезоны, резиновые перчатки, надевали противогазы, когда вынимали останки. Нетрудно представить, что там сохранилось. Было еще тепло, и в воздухе стоял тяжелый трупный запах. В гроб укладывали останки трех-пяти человек. Зрелище было непривычное и жутковатое. Еда потом в горло не лезла, ночью снились кошмары. Потом гробы свозили к местам братских могил.

Но что казалось на первых порах странным – местное население, как правило, присутствовало на всех раскопках и чем могло помогало. В глазах жителей стояло неподдельное сострадание. Приходил местный священник и отпевал погибшие души по христианскому обычаю. И этот обряд вселял в нас утешение, что хоть с запозданием и без присутствия родных, но ритуал соблюдался. Впоследствии мы поняли, что такая традиция сопереживания по усопшим уходит у румынских жителей в глубокую старину.

Во многих местах Румынии, где проходили суворовские вой­ска со своими австрийскими союзниками, и особенно после ожесточенных боев с турками под Рымником (Рымникул-Сирет), после которых полководец получил титул графа Рымникского, полегло много воинов как с той, так и с другой стороны. Как и в Фокшанах, останки их бережно помещены в склепы.

Такой вот обычай захоронения существовал прежде. Потому, очевидно, в ряде мест жители удивлялись, почему мы не устанавливаем склепы, а снова предаем тела земле.

Мы уже стали привыкать к этому повседневному занятию. Каждый день раскопки, укладка в гробы, отправка к местам братских захоронений. Правда, приходилось видеть такое, что расходилось с нашим привычным укладом жизни. Помнится, находили вместе с прахом дорогие украшения. А один раз обнаружили огромную пачку денег, наполовину истлевших.

Как раз к месту стоит сообщить, что с нами постоянно находился офицер румынской армии. Звали его Паул. Познакомились мы с ним в нашем офицерском общежитии, где прежде размещался публичный дом. С образованием республики заведение это ликвидировали и на верхнем этаже разместили нас, а на первом этаже сохранили маленький трактир под названием «Бодега». Здесь мы и встретились с молодым, бойким на язык румыном в погонах. Оказывается, он влюбился в дочь хозяина питейного заведения и часто похаживал сюда. Дело дошло до свадьбы, на которой мы присутствовали в качестве почетных гостей.

Павел, как мы его именовали по-русски, оказался очень порядочным человеком, тянулся к русскому языку и стремился расширить познания о жизни советских людей. Когда в городе впервые показали «Сказание о земле сибирской» (у них этот фильм шел под названием «Баллада о Сибири»), только и слышно было на улицах, как румыны напевали песню о бродяге, который Байкал переехал...

– Почему вам так понравилась эта песня?

– Понимаешь, – шутливо отвечал Павел, – у нас такая горемычная судьба сложилась в этой войне, что вполне соответствует этой грустной мелодии.

Когда сублокотинент (младший лейтенант) Паул узнал о нашей миссии, он сделал все, чтобы ему разрешили присутствовать при этих работах в качестве переводчика. Добиться этого в те времена было непросто. Не в одну дверь заходил, даже побывал в отделе контрразведки, но своего добился.

Очень кстати он оказался в нашей группе. Через него устанавливался теплый и доверительный контакт с местными жителями. Благодаря ему рождалось взаимопонимание. Ведь порой дело доходило до курьезного. Нам задавали настолько наивные вопросы, что становилось смешно и досадно. Правда ли, что в коммунах (так они называли наши колхозы) все спят под одним одеялом? Неужели при коммунизме ничего своего не будет, а жены будут общие, и неужели мы хотим построить такое общество во всем мире? Последнее обстоятельство их особенно беспокоило. Крепко, видать, поработали агитаторы Антонеску – бывшего диктатора Румынии.

Павел откровенно смеялся, хотя вначале сам задавал подобные вопросы, и помогал нам развеять миф о «страшных русских». Так росло дружелюбие и доверие друг к другу.

В один из обыденных, ставших для нас привычными в непривычной работе дней, когда произвели раскопку очередной могилы, Павел взволнованно крикнул, перемежая русскую речь с румынской:

– Алексий, винем коче (иди сюда), скорей, скорей!

В полку друзья звали меня Лешей или Леней, а с легкой руки Павла румынские знакомые стали называть Алексием. Может, им так было удобнее.

Подбежав, я увидел зрелище, которое до сих пор стоит перед глазами. Люди стояли в оцепенении, а перед ними на водонепроницаемой плащ-палатке лежала девушка. Ее молоденькое бледное личико совершенно не подверглось тлену, словно только вчера схоронили. Может, сес­тричкой в медсанбате служила, может, погибла на поле боя при выносе раненых бойцов. Но позаботился о ней медперсонал хорошо, тщательно укутав в пропитанную химсоставом ткань, – тогда ведь полиэтиленовых пленок и в помине не было. Пожалуй, это был единственный случай, когда в гробу поместили лишь одного человека.

...Росло на территории Румынии число братских могил и памятников. Многие улицы, проспекты и бульвары стали носить имена выдающихся советских деятелей и полководцев времен Великой Отечественной войны.

Сколько лет прошло с той поры, а не стирается из памяти прошлое. И тот случай. И местные жители – крестьяне, или плугари, как они себя называли, о которых вспоминаю с теплотой и признательностью за их доброту и сердечность. И конечно, о Пауле, молодом симпатичном сублокотиненте, – за его привязанность к нам и уважение к нашим идеалам и традициям.

 

Случай на переправе

Полевые учения соединений и частей Южной группы войск подходили к концу. Почивать на лаврах победы особенно-то не давали. Учения в войсках проводились ежегодно с целью накопления опыта ведения войны в современных условиях. То есть после войны готовились к войне, чтобы быть всегда в боевой готовности.

Повод для этого был весомый. Американцы к тому времени сбросили атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки, чтобы доказать, что они сильнее нас, в Фултоне прозвучала полная угроз в адрес Советского Союза речь английского премьер-министра. Политическая атмосфера в мире была до предела насыщена парами «холодной войны». Наша часть действовала на этих учениях в районе реки Бузеу и вышла к ее правому берегу. Как всегда, мы, разведчики, были уже на месте, пока подтягивались танковые колонны. Первая рота капитана Мальцева стала готовиться к переправе. Расчехлялись орудия, готовились кляпы для стволов.

Конечно, сегодня трудно представить ту работу, которую предстояло выполнить танкистам. Современные танки способны с ходу форсировать реку по дну или выйти вплавь на берег. Но прославленные «тридцатьчетверки» не были рассчитаны на такой маневр. Вот и приходилось затыкать все щели, чтобы внутрь не попала вода. А из верхнего люка выводить трубу, чтобы не задохнуться без воздуха. И то если река не очень глубокая.

Головной танк вел старшина Толстиков – один из лучших механиков-водителей полка. Теперь он стоял возле танка и всматривался в мутную воду реки.

– Толя, – окликнул его наводчик орудия сержант Шевелев. – Доверни немного ствол влево и вниз, а то банником работать несподручно.

Толстиков залез наверх и опустился в башенный люк. Нажал на тумблер, и башня послушно стала поворачиваться.

Вдруг раздался отчаянный женский крик, и нам открылась такая картина. Оказывается, слева к танку подошла и остановилась военторговская машина, в которой сидели шофер и продавщица магазина. Ствол пушки пробил боковое стекло кабины и остановился, уставившись своим смертоносным жерлом в перекошенное от испуга лицо девушки.

Что тут было! Напуганный истошным криком, Толстиков пулей выскочил из люка. Потом, оценив обстановку, снова нырнул вниз и стал поворачивать башню в другую сторону. Но теперь уже вручную. И ствол медленно, словно нехотя, стал отходить от невинной жертвы, уводя с собой остатки битого стекла.

Сцена была не из приятных. Женщина стала белее мела и сидела неподвижно, сжавшись в комок. Не на шутку испугался и шофер, не столько за себя, сколько за нее. Увидев все это, капитан Мальцев взорвался, словно вулкан. Он крыл матом весь экипаж танка, не пытаясь доискаться виновного. Толстиков пробовал оправдаться. Где там! Разве остановишь разошедшегося командира. Он-то, собственно, не виноват. Не его дело заниматься орудием – водитель должен работать рычагами. В конце концов, скоро увольняться, честно отвоевал, честно отслужил. Подумаешь, промашка вышла. Так все же обошлось, все живы-здоровы. Но чувствовалось, что парень переживает. Он всегда был на хорошем счету, и хотелось, чтобы до конца службы все было в ажуре.

Мальцев человек вспыльчивый и может крепко наказать провинившегося. В этом числе мог оказаться и Толстиков. Но ангел-хранитель, похоже, не покидал солдата в этот день.

Девушку привели в чувство и попросили особенно не распространяться о произошедшем. Она ведь в основном обслуживала высшие офицерские круги. Мало ли во что может вылиться инцидент, коли она проговорится. В свою очередь, шофер передвижного магазина полез с претензиями к капитану:

– А кто мне возместит стекло?

Тут уж Мальцев не сдержался:

– А кто тебя просил влезать в боевые порядки колонны? Я ведь тоже могу поставить в известность высокое начальство.

И шофер притих.

Подошел паром. Колесные машины, в том числе бронетранспортеры разведки, переправились на тот берег. Танки гуськом выстроились перед обозначенным вешками участком реки – тут и должна состояться переправа танков.

На берегу собралось несколько генералов-штабников. Все же это был эксперимент – прохождение танков по дну реки. Во всяком случае, в войну такого не бывало. Поэтому в танках находились не все члены экипажа, а только механики-водители. Остальные стояли на берегу в качестве болельщиков.

Задраены люки. Головной танк Толстикова двинулся вперед. Он шел ровно, прямо почти до середины реки. Позади него бурлила вода от выхлопных газов. Танк скрылся под водой, и только труба торчала снаружи. До берега оставалось метров десять, как вдруг стальная машина начала заваливаться на бок. Внезапно танк развернулся и полностью, вместе с воздушной трубой, скрылся под водой.

На берегу оцепенели: никто не ожидал такого непредсказуемого начала. И только один из генералов не раздумывая бросился в воду навстречу танку. А механик-водитель к этому времени сумел откинуть люк, пытаясь выбраться из танка. Но хлынувшая внутрь вода отбросила его назад. Трудно даже представить, что бы стало, не окажись рядом генерала. Он нырнул в воду и сумел крепко ухватить старшину, а через мгновение вытащить его наружу. Затем на помощь обоим заспешили десятки людей. Только потом мы сообразили, на какой риск решился генерал-майор – уже пожилой, несколько грузный человек. А если бы танк не заглох и механик-водитель последними усилиями бросил его вперед? Что осталось бы от генерала? И много еще могло возникнуть таких «если бы»...

Наверное, мог бы и не лезть в рискованную ситуацию старый служака высокого ранга. Нашлись бы другие, кто пришел на помощь замешкавшемуся солдату. Но честь офицера всегда высоко ценилась как в военное, так и в послевоенное время. Это традиция, корни которой уходят в далекое прошлое.

А переправа закончилась благополучно. Оказалось, саперы не до конца рассчитали, сумеет ли грунт по всей длине участка выдержать такие многотонные нагрузки. В одном месте, где проходил танк Толстикова, он и не выдержал. Сделали поправку, по новой поставили вешки, и другие танки прошли по дну без помех.

После этого случая старшина еще долго ходил в героях. Наверное, демобилизовавшись, не раз рассказывал, как его, солдата, спас от смерти боевой генерал.


21 11

Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за декабрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов





коррупция











 

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»