Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Архив еженедельника «Истоки»

Рассказы
Имя времени
17.03.2010
Всеволод ГЛУХОВЦЕВ

       

ФОТОГРАФ

Когда-то философия открыла для себя дважды странный вопрос: меняется мир или нет?

Нормальному человеку такое и в голову не придет – во-первых; а во-вторых, однажды задумавшись, умники впали в раздумье на века. И до сих пор думают и все не знают: меняется, черт возьми, этот мир или нет?!

Я тоже, видимо, философ, потому что бреду по той же дороге и не знаю. Да тут и философии-то никакой не надо – видеть, как идет снег, а потом он тает, дуют ветры, текут облака, со скрипом обращается Земля… Но вот какая штука: запах давних весен… даже нет, еще не весен, лишь предвестий, оттепелей в феврале, сырого снега, льдинок-искорок под солнцем на ветвях – этот тончайший, улетающий меж двух мгновений запах – и сегодня точно же такой, как много лет назад. Я это знаю, и никто никогда не докажет мне, что это не так.

Так было и за сотни верст от дома. В армии хотя бы. Я служил лейтенантом после института: районный городишко, тыловая часть – тридцать солдат, примерно столько же гражданских, десять офицеров и прапорщиков. Штатного замполита не было, и, когда прибыл лопух-двухгодичник, на армейском языке – «пиджак», всю политико-воспитательную работу (за которую, понятно, не платили) мигом взвалили на него. То есть на меня.

Больше половины наших бойцов были уроженцы Кавказа и Средней Азии, реакция их на мои воспитательные действия очень быстро свелась к тому, что они, мол, по-русски не понимают или понимают совсем плохо. Когда же я сдуру сказал об этом заезжему капитану из политотдела дивизии, то мне было авторитетно разъяснено: в данном случае надлежит организовать курсы русского языка, вести которые в свободное от службы время, разумеется, должен буду я, и, разумеется, опять-таки бесплатно. После этого разъяснения я поумнел, больше никому не докучал, а наверх стал отсылать бодрые отчеты о выдуманных собраниях, беседах и полит­информациях.

Шли дни, месяцы. Встретили Новый год, потом незаметно подкатило 23 февраля, отгуляли и его. А в полдень следующего дня я увидел, как на солнце, которое еще не греет, слезятся сосульки под крышей солдатской столовой.

Я вдохнул поглубже – и этим вдохом подтянул к себе дальние страны, где никогда не был, но где водятся любовь и счастье… Ну, должны водиться, потому что где же еще быть любви и счастью, если не за тридевять земель, за снежными лесами, за полями, за холмами, ледяными реками, концом материка, началом океана, островами, ходом Солнца над Землей, тропами диких зверей, голосами птиц, следами незнакомцев… и… и…

И вдох кончился. Я выдохнул. Морозец схватил за уши. Я потер их перчаткой и пошел в штаб.

Только сел за стол, достал бумаги, как крепкие шаги к моей двери – начальство, сразу ясно. Дверь распахнулась – майор, зам командира.

– Лейтенант! – громыхнул с порога без ненужных «здравствуй». – Кто у нас, мать, главный по морально-политической? Ты?

– Вроде я, товарищ майор.

– Вроде – в огороде! Эти твои чебуреки, мать их, в увольнение ходят?

– Конечно.

Когда надо было просить увольнительную, сыны южных широт сразу и говорить, и понимать по-русски могли все.

– Конечно! Вот они и ходят, мать их. Фотографируются! Потом к себе в аул шлют вот такое. Глянь!

Он кинул на стол фото: навытяжку в парадной форме, при фуражках, мундирах, значках таращили глаза два смуглых чернобровых парня. Тот, что слева, в правой руке держал плюшевого зайца ростом с полчеловека; тот, что справа, в левой – таких же размеров бегемота.

– Видал? Защитники Отечес­тва! Кружок мягкой игрушки! Ладно я нашел, а если б какой проверяющий увидел? Над нами бы весь округ ржал! Кто там фотограф, не знаешь?

– Понятия не имею, товарищ майор.

– А ты имей! Он что, придурок? Фотосессии там устраивает? Портфолио! Типа творческая личность, что ли?

Я пожал плечами. Майор матюкнулся просто так и велел:

– Поди туда, скажи ему, чтобы дурака не валял. Пусть снимает по уставу… ну, то есть как положено! Давай!

Объяснять майору Советской Армии, что штатские нам не подчиняются, – пустое дело. К тому же куда лучше идти вдогонку за весной, чем киснуть в штабе. Пять секунд на сборы – шапка, шарф, шинель, – и я был таков.

Фотография в городке одна, в Доме быта. Путь туда неблизок. Я шел не спеша. Весну ведь не догнать, беги не беги… Придет сама, там и посмотрим. По лицам встречных мне казалось, что и они думают так же. Лица у них были загадочные.

Дом быта – длинный двухэтажный барак, плохо крашенный охрой. Я побродил вокруг – ага, вот оно, фото, на втором этаже. Поднялся по скрипучей лестнице к косой двери, обитой войлоком, рванул ее, шагнул через порог.

Комната разделена темной ширмой. Из-за нее бил очень яркий свет, глухо звучал голос. Снимает, понял я и огляделся.

Стул, стол. Стенд «Фото на документы» на стене. Я взглянул туда.

В самом центре «Фото на документы», раздвинув по углам всякую мелочь три на четыре, пять на шесть с уголками и без уголков, царил эмалевый овал с двумя боковыми дырками под шурупы: портрет на могилу. Морщинистый старик в пиджаке, в белой рубашке, наглухо застегнутой на шее, как носят простые люди, не знающие галстуков. Старик смотрел на меня спокойно, мудро, с пониманием.

Я застыл. Снял шапку, надел. Спине под шинелью стало холодно. Слух обострился, я услышал, как глухой голос за ширмой говорил:

– Не напрягайтесь. Взгляд вот сюда. Представьте, что к нам сюда слетел ангел. Он смотрит прямо вам в глаза. И вы смотрите. Представьте это. Как бы вы смотрели на него?..

Я вышел, спустился бесшумно, ни разу не скрипнув. На улице выбрал сугроб почище, черпанул горстью снег, сунул в рот, разжевал. Когда он стал противной пресной водой, выплюнул. Остатком снега растер лицо.

И по сей день, через многие годы, я не знаю, кто он был, этот фотограф, что ему нужно было от жизни. Вообще чем дальше я живу, тем больше и больше не знаю всего. Мне от этого не грустно. Я просто живу на белом свете, живу себе – и все. А уж потом можно будет и помереть.


ИМЯ ВРЕМЕНИ

Вот, говорят, весна. Что в ней такого? В ранней, со снегами, с людьми, которым на солнце жарко в шубах… А вот что: разница меж небом и землей. Небо взлетело ввысь, туда же тянутся деревья и дома, – а ногам нашим каково в слякоти да в холодных лужах! Полмира вверх, полмира вниз – душа на разрыв, – вы и озираетесь с тоской, и останавливаетесь, смотрите в бездонность синевы, не понимая, что же так растягивает вас.

Но я-то знаю. И меня весна тянет за тридевять небес. Я не противлюсь, знаю, что она может поддеть похлеще. Вот рассказ об этом.

Я ехал в таком глупом автобусе, где одна дверь. Платишь водителю, сам открываешь и выходишь. Я и заплатил, и стал выходить. И левым боком дубленки зацепился за какую-то хреновину – шуруп ли саморез, обломок ручки…

Краткий треск.

– Ах ты… – я не договорил.

Дверь хлопнула, водила поскорей дал по газам, автобус рванул, выплеснул грязь талой воды на тротуар. А я остался с рваным боком посреди шумной улицы. Рядом рынок: народ спешил, толпился, голоса, смех. Бабульки выстроились в ряд – бизнес, торгуют всяким вздором. За спиной радостно звенел трамвай.

Я попытался увидеть прореху – не вышло. Снял перчатки, стал нащупывать пальцами. Нащупал. Очень неприятно. Дубленка почти новая.

Пришлось загрустить. Я вздохнул, поднял взгляд. Увидел дом, окна первого этажа, балконы второго, ледяные бороды на них…

И память сработала как из пушки.

Я вспомнил, что:

– в доме за углом есть швейное ателье;

– однажды я случайно познакомился с девчонкой из него;

– ее звали, кажется, Света…

И это было двадцать лет назад.

Только осенью. Мы – трое однокурсников – лихо так подзажгли в одном третьесортном кабачке. Там эту Свету я и подцепил.

Теперь не вспомнить, как это случилось. Почему мы с ней вдвоем очутились на улице, куда делись мои друзья?.. Я не помню ее лица! Помню сырую темень с прелой гнильцой палых листьев, редкие фонари, их отражения в лужах и мокрых мостовых. Шли, смеялись. Были порядком подшофе – по крайней мере, я. Левой рукой я обнимал девушку за плечи, правая позволяла себе лишнее, и Света, смеясь, отталкивала ее… Но то была, конечно, форма поощрения. Мы зашли в попутный двор покурить, присели на скамейку и там уж целовались и тискались от души. Покурили, впрочем, тоже.

Потом опять шли по ночному городу. На одном из перекрестков она остановилась.

– Ну, мне туда, – и показала рукой в глубь квартала.

– Так давай провожу?..

Но она отказалась. Я не стал приставать, хотя спросил:

– Может, телефон свой дашь?

Она сказала, что телефона у нее нет. Но если что…

– Я тут недалеко работаю, в ателье. Знаешь? – и сказала, где.

Я знал, кивнул.

На том расстались. Я побрел домой. Ночь была совсем теплая, дул южный ветер, сеял мелким дождем. Я шагал не спеша, улыбался и отчего-то чувствовал себя грустным и умудренным – даром что мне было девятнадцать лет.

Почему так и не зашел? Да по многим причинам. Некогда, дела, учеба… Тут же и романчик у меня один случился. Какое-то время я еще вспоминал про Свету, когда пробегал поблизости, вроде бы даже и зайти хотел. Но – день за днем, за осенью зима, снега, метели, оттепели…

А потом и годы. Тот осенний вечер, дождь, свет фонарей и девушка Светлана забылись навсегда.

Но вот – не навсегда.

Чего проще – пойти, но я не шел. Я представлял, как вхожу в ателье, прошу заделать дырку, приглядываюсь незаметно к лицам женщин. И в одной растолстевшей тетке узнаю ее, теперь уже Светлану какую-нибудь там Петровну… Или Михайловну. А она меня – нет.

Какая чушь! Ну как я могу ее узнать, – я и тогда ее не знал. Я видел ее час в полу­тьме. Двадцать лет! За эти годы изменился целый мир. Я сам-то – как помотало меня по белу свету! Лети, лети, лепесток, через запад на восток… Аж в Африке был. Стоял на океанском берегу, глазел. Веселые негры хихикали рядом, кривлялись, лопотали по-португальски… Что было, то ушло. Что станет – уйдет тоже. Я давно бросил курить. А тот романчик, кстати, кончился ничем.

Но ведь мотало, да вернуло, – тоже правда. Вот я стою здесь. Почему б не быть тому, что один уголок Земли не зацепили годы, прошли стороной? И почему б не стать таким уголком швейной мастерской?.. Вот: в тесных комнатках несколько женщин чертят мелками, кроят, шьют. Они знают друг друга, кажется, всегда. За окнами идет, спешит куда-то жизнь. Женщины переглядываются, улыбаются. Они знают, где время, а где – вечность.

Я уже шел туда, почти бежал. Надо войти, увидеть!.. Что увидеть – я не думал. Войду, увижу – и все сложится, как картинка в волшебном фонаре. Совпадут линии, углы и глубина. Забытое ведь не забыто, это мы уходим от него. Загадка для взрослых! Ключ с этой стороны – поверни, и…

 

***

Я долго смотрел, как вокруг двери мельтешат цветные огоньки. Надпись над дверью: «Зал игральных автоматов». Темные стекла. Долго смотрел, да.

Потом все-таки зашел. В полумраке стлался дым, орала музыка. Все суетилось и мелькало.

Щуплый юркий малый подскочил ко мне:

– Желаете сыграть?

– Да… – пробормотал я, но спохватился. – То есть нет. Скажите, вроде бы здесь раньше ателье было?

– Ателье? – он не удивился. – Может быть. Я второй месяц тут работаю.

До меня трудно как-то стало доходить сказанное. Я все слышал, что сказал щуплый, все слова совершенно ясно, но почему-то не мог понять смысл фразы. Какой месяц? Зачем?..

– Зачем?.. – спросил я вслух.

Вот здесь он удивился.

– Что «зачем»?

И я очнулся.

– Что?.. Ах, да. Нет, извините, это я так… Да. Ну и как?

Щуплый напрягся.

– Что – «как»? – спросил он с подозрением.

– Работа.

– Работа? Нормально. А чего вы спрашиваете?

Я улыбнулся.

– Больше не буду, – и подмигнул ему. – Счастливо! Успехов в труде. Ну, и в личной жизни, конечно.

Вот и вся история.

Кто скажет, что это пустяк, тот ни черта не смыслит на Земле. Когда-то он наткнется на свое мгновенье, и слова «Боже мой!..» вдруг станут плотью, взглядом, вздохом, поворотом с улицы во двор, рябиной под окном. Все твои годы – что ушло давно, недавно, что будет еще и что не сбудется – это как повесть без последней строчки, как сентябрь, как тополя над крышами окраины. Но что-то с нашим взором, что-то с ним! То ли слеза у глаз, то ли дымка вдали… то ли нет настоящих имен в этом мире, все подмены да подделки. А может, и весь наш мир поддельный. Может быть. И что тогда нам делать, я не знаю.


21 7

Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за декабрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов





коррупция











 

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»