Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Свежий номер

Уфимская литературная панорама 1997-го года
ГОЛОСА ВЕЩЕЙ
06.09.2017 11:27:00
Составители Айдар ХУСАИНОВ, Александр КАСЫМОВ

       

Продолжение. Начало в № 35 (1063) от 30 августа 2017 г.

 

Айдар ХУСАИНОВ

 

И жизнь по-новому трепещет...

 

*  *  *

 

Скорее, чем империя умрет

И полный месяц будет пустотелым,

Скорее, чем опомнится народ

В стремлении к неведомым пределам,

 

Моя любовь, отчаявшись, умрет.

 

 

*  *  *

 

При свете дня с недвижимым лицом

И с ласкою в лице простоволосом,

Она была и солнцем, и свинцом,

Она была упреком и вопросом.

 

И мне казалось – только позови,

Вернется все, хотя бы из могилы.

Я видел эту женщину в любви,

И раза два наверное так было.

 

 

*  *  *

 

Хозяйка делает уборку,

В квартире вещи ходуном.

Уже ломают переборку,

Снимают люстру над столом

 

И чинно вешают в прихожей.

Прощай же, солнце многих лет.

Вот отразился бледной кожей

В сарай отправленный буфет.

 

Уже стоит другая мебель,

Весь мусор начисто сметен,

И на помойке справит дембель

Приемник брежневских времен.

 

Там что-то сделалось с посудой,

Вот новый шкаф, трещит диван.

Уже хозяйка с книжной грудой

Помчалась радостно в чулан.

 

В квартире стало все нарядно,

Блестит по-новому паркет,

И вот опять кругом порядок

На много-много долгих лет.

 

И жизнь по-новому трепещет,

В такой квартире жить да жить.

Когда выбрасывают вещи,

То что о людях говорить?

 

 

*  *  *

 

Я вырастил в себе тяжелый разум,

Он смотрит бычьими холодными глазами

И, в общем, не приветствует ничто.

 

Есть доброта, ненужная на свете,

И есть любви такая разновидность,

Что впору говорить, а не молчать.

 

Двенадцать лет, теперь уже тринадцать,

Как я люблю тебя тяжелым сердцем,

Утратившим способность не любить.

 

Душа моя, похищенное что-то,

Что делать мне холодными глазами

И слабыми движеньями руки?

 

 

*  *  *

Когда я выхожу, мой милый друг,

Я вижу тех, кто женщины. Их много.

Они почти всегда обнажены,

Но мне противна эта голорукость.

Когда бы можно, я их рассмотрел

Поблизости, желательно в перчатках,

И попытался запросто понять,

Так что же движет слабыми руками

И длинным, плавным телом молодым.

 

Когда в тебе ничто не режет глаз

И не терзает благостное ухо,

Мой милый друг, пора и умереть,

И превратиться, если это можно.

 

Но это глупости, не стоит говорить

И удивляться собственной прохладе,

А можно как-то запросто понять,

Что все вокруг эстетика, не боле,

И можно равнодушно посмотреть

Все акварели в местной галерее.

 

 

*  *  *

Дорогой ты мой товарищ,

Драгоценная моя!

Хорошо бы встать пораньше

И поехать до тебя.

Запродать все то, что было,

За билет до тех краев,

Где меня ты не любила,

Не хотела, е-мое!

Дорогой ты мой товарищ,

За косой десяток лет

Нет страны, где жили раньше,

И людей, что были, нет.

Только во поле березка

Да ракита над рекой.

Только в поле перекресток,

Только воля и покой.

Дорогой ты мой товарищ,

Мой любименький поэт!

Ничего уж не поправишь

За семнадцать долгих лет.

Можно только неизменно

По утрам вставать с колен

И идти вперед, как Ленин,

До кремлевских красных стен.

 

 

Светлана ХВОСТЕНКО

 

Горькой скрипкой и гулкой медью

 

*  *  *

Ты видел свет и думал: будь что будет,

свинья не съест, а лучший друг осудит,

но двигать горы – греза мотыльков.

Ведь ты всего лишь слово двинешь к слову,

пока в кудрях – ни одного седого,

и дни твои все к подвигу готовы,

и каждый всхлип есть повод для стихов.

 

Оказывается, бывает так:

вот в небесах – великий страшный зрак,

вот ты – незнамо, кто ты и зачем ты.

Но позже – только дурень не поймет:

когда ступня с карниза не скользнет,

когда замрут внизу, разинув рот,

задумчиво-почтительные черти.

 

Ты, видя свет, подозревал, – что будет?

Да будет осужден любой, кто судит!

Но знал ли сам, какой ты чертишь знак,

те зелия замешивая густо?

Ты думал – тут культура и искусство?

Так Фауст ахнет: "Чтоб мне было пусто..." –

а космос опустеет: так и так...

 

И, самый непристойный из людей, –

спаси себя, коль сможешь, чародей.

Не плачь, не плачь. В аду слезам не верят.

Зажги свечу, которой нет святей,

и жди, каких заслуживал, гостей;

 

пока все та же тысяча чертей

в задумчивости топчется под дверью.

 

 

I

 

Чутко-чудно звенит нам октябрь

в небесах голубых-голубых.

Видим сон, что живем на земле,

да уже не боимся проснуться.

Я однажды дойду до тебя – ничего-ничего

не забыв,

потому что ты знал: не смогу не вернуться.

 

Золотое "ау" октября отзовется во всех

городах.

Разольется по небу печаль –

и к истокам времен понесется:

"Никогда не дойти до тебя!.."

Никогда – это тоже всегда,

по суровым законам влюбленного солнца.

 

Люди любят, как люди: не зная о завтрашнем дне,

добывают свой хлеб,

забавляются вещими снами.

Затопи мою горькую сушь.

Протяни свое слово ко мне –

то, что было в начале веков и останется с нами.

 

...Вот и ты бы поплакал по мне:

что мне выпало долго прожить.

Что отравлена кровь правотой

невесомого древнего слова.

У кого ты уснешь на плече?

Пусть получше твой сон сторожит:

ибо я прихожу в него снова.

 

 

Плохая весна

 

Весна так тяжела, как будто Бога нет.

И не растет трава, и не родится свет;

истлевший день пропах заведомою ложью.

В неведомый туман уплыло дважды два.

Бесчестье претерпев, остывшие слова,

как ворох мертвых птиц, –

у самого подножья

горы, которой так не стронул Магомет.

И не воскрес Христос. И не родится свет.

"Да будет так всегда", –

неведомое что-то

промолвило. И счастлив нынче тот,

кто это, не расслышав, не поймет,

а утром бодро выйдет на работу.

 

Нам тяжелей: художники и псы,

мы видим в небесах болезненную сыпь:

что было россыпью – то стало сыпью звездной.

Спасенье есть: твой зов издалека...

Мысль о тебе... библейская строка...

Но – слишком высоко. И слишком поздно.

 

 

*  *  *

 

Ну что ж, давай, своди меня с ума

строкой Пятидесятого псалма,

не ведай, что творишь – как я когда-то –

предай сестру, как предала я брата,

обоим на беду, Господним псам,

дай волю разрываться небесам.

Чтоб выла кровь полночней и немолчней –

художничья – наполовину волчья –

и до подворья доползти посметь,

заслуженно принять собачью смерть.

...Но выла кровь полночней и немолчней.

 

 

Осень

 

Год за годом и мир за миром,

смерть за жизнью и жизнь за смертью;

белым светом по черным дырам,

горькой скрипкой и гулкой медью.

Только шепот все тот же, Боже;

где ты скрылся – ведь был, да вышел?

Никого не бывает больше,

ничего не бывает выше.

 

Я не знаю, что с нами сталось.

Я не знаю, что мы такое.

За горою ближайшей старость

ковыляет, стуча клюкою.

Поищу себе ветра в поле,

прошлогодним умоюсь снегом –

хоть бы смерть приласкала, что ли,

да ведь тоже скупа на негу.

 

И в обнимку с осенним ветром,

что взахлеб в никуда несется,

я живу себе дальним светом,

грею косточки стылым солнцем.

Никому нет дорог обратных –

только дали, и снова – дали;

мы встречались уже стократно,

но свои своих не узнали.

 

Помню, в прошлом под жарким снегом... –

вдруг да где-то он не растает?

Знаю, выше тебя лишь небо.

Да пока туда не пускают.




0 0



Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за декабрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов





коррупция











 

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»