Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Свежий номер

Проза
ПЕРВЫЙ РАЗ В ПЕРВЫЙ КЛАСС
11.01.2018 12:49:00
Алексей КРИВОШЕЕВ

       

Рассказ

1

Ранним утром первого сентября (197…года), подгоняя первоклассника-сына в школу, стремительно собирая на стол завтрак, отец был неотступно весел:

– Ну, как?! – с сокрушительным задором вопрошал он.

– Ну! – щекотал деревянный палец тонкие ребра, – ка-ак?!

– Первоклассник! Пе-рво-класс-ник!!! – наседал в пугающем ликовании молодцеватый папа.

Родная, могучая отцова челюсть отчетливо декламировала:

Почему сегодня Петя

Просыпался десять раз?

Потому что он сегодня

Поступает в первый класс!

И тут отец с игривой назидательностью, крайне жизнеутверждающе шлепнул сына по крепкой заднице.

Первоклассник с неловкостью в душе за родимую стихию отмахнулся от нее.

 – Стихи не забыл?! – преследовал со всех сторон отец.

 – Прочитай! – торжествовал он, переходя на звонкий заговорщицкий шепот.

 – Не буду! – из последних сил сохраняя самообладание, не сдавался сын…

 – Ну чего к ребенку пристал с утра пораньше? Видишь, он еще не проснулся... Э-эх ты, дурень большой! – из ванной показалась молодая мама в свежем мягком халатике, окутанная чистым ароматным облаком от зубной пасты и крема для лица.

– А ну марш на кухню! Быстро! – скомандовала домашняя Афина.

– Чего это? Я что к тебе – пристал?! – обиделся почему-то на сына оскорбленный в лучших чувствах отец.

– Ну, скажи, скажи ты своей мамке: я к тебе – пристал?! – деревянный палец жестко ткнул в отрочье пузо.

Тщетно пытаясь вразумительнее на всех промычать, сынок проскользнул в ванную и мгновенно заперся.

– Ну, почему они так ведут себя?! – сокрушался мальчик. – Почему родители делают его во всем виноватым? Спорят из-за него, ругаются с утра. А он ведь ничего плохого не сделал. Мог вообще не вставать, больно надо! Пусть сами идут в свою школу, пусть идут… куда хотят.

– Ешь, сынок! – отец пододвинул к мальчику большую чашку какао и тарелку с бутербродами внушительных размеров – из хрустящей «городской булочки», разрезанной вдоль и щедро покрытой, теперь уже изнутри, свежим сливочным маслом.

Как только отец отвернулся, мальчик с тошнотворной брезгливостью мгновенно счистил ножом с масла толстую дактилоскопию отцова пальца. Откусил, как ни противно ему было, и начал неприязненно жевать. Какао оказалось отвратно приторным.

Легко шаркая мягкими тапочками, приветливо шамкая гармошками губ, в кухню уютно вошла фланелевая бабушка:

– Кушай, мой миленький, не торопись, – погладила она шершавой ладошкой внучка по коротко стриженой, «под челку», голове.

2

Школа находилась в нескольких кварталах от дома. Всего-то и нужно было пройти наискосок через несколько районных двориков, внутри салатовых трехэтажек и пятиэтажных хрущовок. Кругом красиво, раскидисто, благородно возвышались деревья – тополя, клены, рябины. Спутано возлежали грузные цветочные клумбы.

Попадались песочницы, качели, карусели, двигалась навстречу щербатая, без двух «зубов», табачного цвета хоккейная коробка. Площадка со столбами для белья проплывала наискосок…

…бывало, привольно бегали с пацанами по этим самым дворам и пуляли друг в друга рябиной или горохом из металлических трубок со сточенными круглым напильником краями, а вот тут висело и сохло стираное белье, и хулиганистый Вовка, дурачась и кривляясь, смял и пощупал с многозначительно важным видом чьи-то висящие здесь женские панталоны, и тотчас какой-то веселый шальной ветер с ошеломительной грозной силой вырвался прямо из-под сердца, перехватывая дух, и все дико захохотали, задыхаясь от огромности

невмещаемого, немного жуткого веселья, и, слегка взлетая, устремились дальше, не чувствуя под собой ног…

Не самый центральный из районов столицы одной из советских республик, веком раньше бывшей Уфимской губернией, вначале 70-х годов 20-го века был простоват в обиходе, деловит и покладист. И назывался он после переименования, связанного с безвластием и смутой семнадцатого года, Безвещенский. Несмотря на странную – со стороны – дворовую шпану, при всяком удобном для нее случае кидающую понты, на бытующие кровавые драки с разлетающимися в стороны соплями и не слишком частые, но «надежные» изнасилования, все в районе выглядело почти по-людски пристойно и в меру официально. А впрочем, даже очень романтично, – когда дело касалось влюбленности и пронзительных песен вечерней порою под гитару. Какой-нибудь единственный в своем роде, совершенно непостижимый заливистый дворовый соловей или райский Сирин из крайнего подъезда – до самой глубокой летней ночи сводил буквально с ума живые души, никак не засыпающие в удобных кроватях за открытыми окнами и балконами, и куда-то уносил бессонных своими неслыханными, тоскливыми до небесного счастья руладами и новыми коленцами.

3

Готовясь стать первоклассником, мальчик с легкостью, в два прочтения, выучил показавшиеся ему нарочитыми стихи, почему-то преподнесенные взрослыми как нечто очень важное. Правда, перед этим его долго и скучно пугали новой ответственностью, для которой он якобы уже вырос и вполне созрел. Теперь у него должна была начаться, если верить родителям и учителям, какая-то «новая – взрослая – жизнь». При этом взрослая жизнь коренного безвещенца почему-то грубо перечеркивала уже идущую внутри него милую жизнь. Жизнь, полную до краев того несказанного любовного очарования, которым окутывали его многие прекрасные женщины, начиная с мамы, бабушки и тетушки. А еще – мамины подружки, молодые, веселые, звонкие и такие обаятельные, внимательные, добрые и ласковые с ним. От некоторых женщин жарким летом так блаженно пахло морем. Что же получалось, что эта жизнь была только незначительный, первоначальный обман, а сам он и все то, что с ним случалось прежде, не столь неважно? Значит, слова родителей о большой любви к нему – пустой вздор и простой обман? Вдруг также выяснилось, что он только теперь, может быть, еще обретет какое-то значение, если к тому же заслужит его. А если не заслужит? Куда он, мальчик, тогда денется, что с ним произойдет? Это не укладывалось в голове, настырно и неприятно сверлило изнутри и лишало всякой уверенности или осмысленности. Но самое страшное, что теперь становилось понятно, – это то, что взрослые лгут. Так же, как лгали они раньше, они лгут теперь снова. Для чего?! Не было ответа. Однако те же взрослые учили его, что лгать – нехорошо.

Но вот и школа. Ограда, а за ней отовсюду какой-то невнятный, нарастающий, точно готовящийся к роковому прыжку зверь, шум. Общее неуловимое движение, гвалт. Столько незнакомых человеческих лиц. Множество странных выражений и поз, не имеющих границ в каком-нибудь одном теле. Отовсюду звучат неясные слова, с какими-то иногда даже скверными, искаженными – бесчувственными и насмешливыми оттенками смысла. Все это так безлюбо и чуждо, что хочется затеряться, поскорей уйти от навязчивой бессмысленности. И как теперь вести себя в безликой, полоумной толпе неизвестных людей? Даром, что это твои будущие одноклассники, их мамы, папы, сестры, братья... Зачем, кому все это нужно? Для чего понадобилось низкопробное, некрасивое, неясное зрелище? Уже полукольцами сплотились ряды перед вынесенной и приподнятой лицом к школьному двору трибуной. Уже специально по-доброму улыбаясь, с напутственной речью, выступает директор. Помавая квадроватым подбородком, взвешенно двигая неуловимой головой, он нарочито искрится уголками глаз и пронзительно-ласково, но многозначительно-сдержанно улыбается. Он выражает словами, подкрепленными точными жестами, доверие ко всем нам и свою дружескую расположенность. И еще потом выражает какую-то значительную, таинственную уверенность в нашем общем деле, которое всех с нетерпением ждет и коллективно сплачивает. А мы все должны будем с величайшим энтузиазмом и радостным рвением принять в этом обучении, которое есть наш посильный вклад в общий героический труд на славу родного государства, самое активное и могучее участие. Директор уверенно улыбался, веско, убедительно говорил, надежно всех заверял в чем-то главном. Но вот не удержался, ударил-таки – совсем несильно! – подложив незаметно под кулак что-то похожее на стельку от сапога – но громоподобно по произведенному на всех эффекту, хотя почти бесшумно, – стукнул разок кулаком покачнувшуюся трибуну. Впрочем, смягчая движение к самому концу. Далее в присутствующий кругом народ была ловко, метко выпущена говорливая обойма ученых дам из высшего учительского состава. Дамы были в строгих костюмах с ниткой в серебристую молнию и белыми воланами на выдающихся блузках. Тотчас они учинили всем полную и непоправимую стирку голов и шинку мозгов, готовых теперь к любой новой жизни и самым непосильным героическим свершениям. Люди молча, но неистово стонали от неиспытанного ранее наслаждения, открывшегося для каждого коллективной мощью массы. И могущество опытных дам бурлило бы, ни в чем не ведая границ, еще долго. Но тут на поверхность сцены (или даже самой трибуны – мало кто потом помнил) выскочила, как по волшебству, какая-то сугубо чудесная девочка. Она была с большим от природы, основательным, врожденно-опытным ртом. К тому же сей рот был у нее в легкую распашку, как будто от бесконечного рвения, тайного знания – и даже совершенно уже выпуклый. Этот дивный вид, казалось, порождали две абсолютно тугие, хищные, как хвостик матерого деревенского хряка, косички, металлически несгибаемо торчащие и незаметно для глаз змеящиеся одновременно вверх и во все четыре, исключительно разные стороны. Как будто отовсюду (или всюду?) проникали они, сообщаясь. Волшебная девочка сия, не сморгнув своим зеленовато-карим, в расколенно-желтую искру взглядом, вдруг кокетливо-клятвенно, элегантно выразила всеобщую нашу ученическую преданность новому и великому учебному году, дорогой школе и лично товарищу-господину директору энной безвещенской школы. Новоиспеченная ученица проскандировала как бы несметные стихи, она спела множащуюся на глазах (на ушах?) песенку, и она пустилась было в безудержный сумасшедший пляс… Но тут директор, изловчившись, привычно ухватил ее, искусницу, натренированной, железной, бульдожьей ладонью за обе щиколотки и кисть правой руки. Затем он окороченно-жестко, но изящно стреножил бьющую через край зловещую юницу и – мирно уже – таким образом, обезвредив бесконечно невинную, прекрасную сущность, поставил девицу обратно, на место, в наш общий, надежный строй. Проделал он это почти незаметно во времени и для нас. Существо же пылало в прелестное далеко всеми своими щеками и нетерпеливо подрагивала туго натянутыми, длинными, четкими икорками. Девица густо и остро пышила своими жаркими, не по-детски духовитыми мастями в наши опрокинутые удивлением лица, сокрушенные необузданным здоровьем маленькой, беспощадной и беспредельно привлекательной женщины. А заодно пронзала окрестный, сгустившийся до глухоты воздух, хищными, как металлическая колючая проволока, своими ускользающими косицами…

И во всем происходящем уже не было привольного радостного движения, не было и простого открытого в воздухе выхода. Как будто замуровали когда-то распахнутое на ранней летней заре окно, а с ним и наполненный ликованием миг, предшествующий пробуждению тяжелого мира времени по проклятому звонку ужасного железного будильника. Заколотили, задрапировали, как не бывало, светлый миг чуда, исполненный необъятного цветоносного умиления и доброго, легкого торжества. И все сделалось вдруг натужно-бессмысленным, массивным и душно-тесным. И никто не оставался уже свободным, благодарно воспаряющим в беспредельное и сказочно-влекущее небо, открывающееся мальчишкам за первым углом.

4

Но что это за движение к нему? Замешкавшись, затопорщась, исказившись, доносится до него его собственное имя? Тюкается оно ему и скребуршится прямо в самую скорлупку темечка, и так зудно поскребывает своим вдруг отросшим, острым, неотвратимым до одурения, металлическим коготком. Открывается: его – призывают. Уже громоподобно ухнуло изо всех нечеловеческих сил всеобщее ожидание, замершее оживление – и неотвратимо воззвало, затребовало его, тонконогого и коленчатого тщедушного первоклассника, замолвить величальное должное слово в честь оного звания и нового своего назначения. Но что это опять? Шорохи послышались отовсюду, ряды только теснее сомкнулись вокруг него и стали окончательно сужаться, наплывать, утолщаясь, волнистыми, слоистыми лицами, пронзительно чужась в некой нисшедшей мертвой однородности своей, вмиг поглотившей всех знакомых ему людей и теперь – пристально и безлюбо вглядывающейся в его еще живую, трепетную, изначальную сердцевинку. Безжалостно и бесстыдно вожделея ее вьющимся языком и губами, тем самым неукоснительно требуя от ученика выражения всей его клятвенной готовности и неуклонного, окончательного участия в отчуждающей мертвой массе (мессе?) внезапно наступившей «новой – взрослой – жизни». Лица ввинчиваются в него, темные очертания тускло блестящих взглядов искривляются длинными лезвиями, разрезая его искусными, неуловимыми движениями неожиданных взмахов. Но что это – толпа завладела его именем, на все лады повторяется оно отовсюду, с него как будто капает росою еще неостывшая, любящая, прежняя жизнь. Они – хотят его слов, требуют его признания, вожделеют его участия в каком-то чуждом подлоге, выдаваемом ими за новую жизнь. Они желают видеть его в своих рядах. Уже они хохочут, смеются над ним, глумятся над его нерешительностью и неготовностью к предательству и отречению от жизни души, всегда теплящейся в нем. Им и нужна его живая душа. И растущие, ветвящиеся к нему руки и лица его близких и родных – самые длинные, чудовищные и опасные. Последнее, что он запомнил, был безликий разноголосый смех и наступившее затем над ним глубокое, чистое, удивительное небо.

1991, 2017


1 0



Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за декабрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов





коррупция











 

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»